Артём Март – Меж двух огней (страница 8)

— А то ваши сержанты слишком много себе позволяют.

Муха удержался от того, чтобы втянуть голову в плечи. Бычка и Пчеловеев с Махоркиным, что встречали группу вместе с нами, принялись недоуменно переглядываться.

— Вон там, — невозмутимо сказал я и указал назад, на палатку с ранеными, — лежит тяжело раненный пакистанский специалист. Мы захватили его с большим трудом, товарищ майор. Информация, которой он располагает, вполне возможно спасет жизнь еще кому-то из наших. И если есть хоть малейшая возможность получить ее, я буду настаивать на этом.

Громов молчал недолго. И все же, он успел нахмуриться и стиснуть свои тонкие губы.

— Это твой зам, да, товарищ старший лейтенант? — спросил он у Мухи.

— Т… Так точно, товарищ майор.

— М-да… — Громов вздохнул. — Помнится, последний раз мы с тобой, Селихов, виделись на Шамабаде, когда ты еще таких лычек не носил. Пусть, я не очень люблю слухи и стараюсь пропускать их мимо ушей, ибо слухи — бесполезная трата времени, но все же, кое-что я о тебе слышал. И теперь вижу, что слухи не врали.

Громов вздохнул.

— Ну лады. Показывайте раненых. По поводу твоего предложения, Селихов, поговорим после.

Громов с трудом выбрался из палатки. Протер и без того чистые руки чистой материей, услужливо предложенной хирургу молчаливым помощником-прапорщиком.

— Поздравляю, товарищ старший лейтенант, — сказал он Мухе с усмешкой, — ваши раненые ранены… Хм… На удивление удачным образом.

Мы с Мухой переглянулись. Во взгляде старлея поблескивала робкая настороженность, к которой, после слов Громова, примешалось искреннее непонимание. По всей видимости, старлей недоумевал, как сам факт ранения можно обозвать «удачным».

— Кто оказывал первую помощь? Молодцы. Вырази им от меня благодарность. Особенно тому, кто перевязывал этого… Как его…

— Звягинцева, — наконец подал голос молчаливый прапорщик, каким-то таинственным образом узнавший фамилию Звяги.

— Вот-вот. Сделано хоть и грубовато, — покивал Громов, — но со знанием дела. С умом. Итак… Подготовьте раненых к транспортировке. Женя, скажи мехводу, пускай поближе машину подведет. Далеко носить раненых — не дело.

Прапорщик убежал к мехводу, а я заглянул Громову в глаза.

Тот сделал вид, что не заметил этого, отвернулся, продолжая вытирать руки.

— Товарищ майор, нас интересует раненый пакистанец, — напомнил я.

Громов наконец удостоил нас с Мухой своим вниманием.

— Нам нужно, чтобы он не помер. Разговорить его нужно. Срочно, — несмело пробурчал Муха.

— Знаете, что я скажу? — сердито уставился на Муху Громов. — Изымать пулю из грудной полости — это вам не колики лечить.

Муха снова покраснел. Отвел глаза.

— Пакистанец умрет, если ничего не предпринять, — сказал я, кивнув на палатку.

Громов поджал губы.

— Верно. Если не провести операцию в ближайшие пару суток, пленный обязательно погибнет. Более того, по-хорошему, его нельзя перемещать. Потому будем рисковать. Я прослежу за его состоянием во время перевозки.

Мы с Мухой переглянулись.

— Не делайте вид, товарищ майор, что не помните о том, что я вам говорил, — сказал я.

— Я не привык запоминать глупостей, — поморщился Громов. — Знаете, что вы требуете, товарищ Селихов? Вы требуете, чтобы я спас жизнь этому человеку. Чтобы провел операцию в полевых условиях без наркоза, без должного оборудования. Это само по себе нонсенс, не говоря уже о том, что ваш пленный может, извините, отбросить коньки прямо на «операционном столе». На грязной тряпке, то есть. Вас это не смущает, Селихов? Нет?

— Я не считаю глупостью информацию, которая может спасти моим товарищам жизнь, — сказал я сурово.

— Не стоит ссылаться на эмоции, Селихов, — покачал Громов головой. — Со мной такая штука не пройдет.

— Это не эмоции, товарищ майор. Вы не привыкли запоминать глупостей, не привыкли читать нотаций. Наверняка, есть еще множество вещей, к которым вы «не привыкли».

Громов молчал. Хмурился.

— А я привык, — продолжил я, — я привык хвататься за любую возможность, если считаю ее полезной. Потому схвачусь и тут. Скажите, товарищ майор, вы слышали об оружии, что душманы, возможно, прячут в этих горах?

— Да, — кисловато буркнул врач. — А причем тут это?

— У вас есть выбор, товарищ майор. Вы можете пойти нам навстречу. И тогда, очень может быть, что больше никто из нашего взвода завтра не попадет вам на операционный стол. А можете забрать пакистанца с собой. Тогда, будем честны, он умрет по дороге. Тем самым вы усложните нам жизнь. И не только нам. Усложните ее всем, кто работает по линии местных схронов с оружием. Решать вам.

Громов снова не ответил. Он просто молчал, оценивая меня вкрадчивым взглядом.

После моих слов лицо Мухи сделалось решительнее. Он нашел в себе силы посмотреть прямо на военврача. И не прятать глаз.

— И что же… — начал Муха немного несмело, но потом изгнал эту робость из своего голоса: — И что же вы решите, товарищ майор?

Глава 5

Громов молчал. Смотрел на нас с Мухой очень уставшими, холодными глазами. Правда, молчал он недолго.

— Нет, Селихов, — ответил он твердо. — То, что вы предлагаете, — глупость. Шанс успеха проведения такой операции в полях близок к нулю. Это еще не говоря о том, что у меня нет некоторых соответствующих инструментов и медикаментов.

Муха опустил взгляд. Поджал губы. Лицо его казалось обиженным. Моё же ничего не выражало.

— Кроме того, оставаться тут надолго — большая опасность, — продолжил врач, — вас взвод, нас — меньше отделения. Рисковать я не стану. Потому — уезжаем немедленно.

БТР медленно подчалил поближе к палатке. Его задние десантные люки распахнулись. Стрелки группы Громова совместно с нашими парнями переносили раненых на носилках. Молчаливый прапорщик следил, чтобы раненых правильно разместили внутри. Иногда покрикивал на неосторожных бойцов.

Мы с Мухой наблюдали, как последним под броню бронемашины загрузили мешок с телом несчастного Смыкалы.

Громов же не терял времени даром. Он приказал всем раненым пограничникам показаться ему на глаза. Осматривал их раны. Строго, не выбирая выражений, ругал тех бойцов, чьи раны были обработаны скверно. Давал указания переделать.

— Кажется мне, — сказал Муха, щурясь от солнца, — ты ожидал другого исхода.

— Я не привык что-либо ожидать. Исхожу лишь из того, что имею, — ответил я, немного помолчав. — Но попробовать было нужно.

— Ты должен понимать, Саша, — продолжил Муха, — как только машина Громова скроется за скалой, я отдам приказ выдвигаться. Сегодня к вечеру мы должны добраться до пещер Хазар-Мерд.

Я молчал.

Муха нахмурился.

— Ты ведь не сделаешь глупость, да? — спросил он настороженно. — Я видел, как ты забрал карту из вещей этого Аль-Асиха.

Я молчал.

— Если ты дезертируешь, отправишься один за своим товарищем, это будет трибунал.

В БТР закончили загружать раненых бойцов. Пограничники прощались с ранеными. Закончив прощаться, они выскакивали из десантного отсека бронемашины. Уступали место экипажу.

Я молчал.

— Один ты погибнешь тут, в горах, — не оставлял своих попыток Муха. — Тебя схватят духи. Или убьют люди Асиха. Это неразумно.

Муха засопел, не дождавшись моего ответа.

Я молчал.

— Я не дам тебе сбежать, — наконец сказал он решительно. — Надо будет — арестую, чтобы ты не наделал…

Он не закончил. Мы заметили, как к нам приближается майор Громов. Военврач шел энергично. Сунул руки в карманы своего бушлата и опустил задумчивые глаза.

— Я смотрю, у тебя во взводе настоящая беда, — совершенно не стесняясь меня, обратился Громов к Мухе.

— Не понял, товарищ майор, — нахмурился занервничавший Муха.

Его взгляд снова наполнился странным, необъяснимым ужасом.

Вообще, я давно заметил, как сильно Муха нервничает перед Громовым. Видимо, в прошлом случилось между ними что-то такое, какая-то неприятная ситуация, после которой майор стал недолюбливать Муху и постоянно над ним подтрунивать. А старлей, в свою очередь, принялся нещадно бояться майора. Хотя и пытался всеми силами скрыть свои чувства.