Артём Март – Меж двух огней (страница 6)

— А у тебя есть другие предложения?

Саша Бычка замялся. Ничего не ответил. Он было хотел уже встать и выйти из пещеры, но взгляд его вдруг зацепился за лежащего без чувств Аль-Асиха.

— А че он там плел про какого-то американца? — спросил Бычка.

— Не знаю, Саша, — ответил я, поднимаясь на ноги. — По край мере, не знаю точно. Но кое-какие мысли есть.

В горах стояла ночная тишина.

Звезды сегодня не горели на небосклоне. Еще вечером небо затянул гладкий серый полог пасмурных туч, развернувшихся от горизонта до горизонта. Он закрыл собой любые, даже самые яркие светила на небе. Полностью скрыл от нас луну. Потому стояла непроглядная, всеобъемлющая тьма, да такая, что можно было набить фингал, мушкой впереди идущего товарища, не заметив, что тот остановился.

Время от времени ветер шумел где-то в скалистых вершинах. Гул его раздавался резко, неожиданно. Гул этот, сначала низкий, пронзительный, стремительно поднимался, переходя чуть не в свист. А потом снова все стихало, будто бы и нет никакого ветра вовсе.

И снова наступала тишина.

Если бы не то, что случилось вечером, такая тишь казалась бы нам безмятежной. Гул ветра казался бы убаюкивающим. Но для нас, для бойцов разведвзвода четвертой ММГ Хазар-Кала, тишина стала тревожной, гнетущей. И опасной.

— Короче… Так себе у нас дела, — сказал Муха, выбравшись из одной из немногочисленных палаток, уцелевших после обстрела.

— Сложные у нас дела… — повторил он в мрачной задумчивости. Потом глянул на меня, но тут же спрятал свой взгляд. Добавил: — И решения приходится принимать… Тоже сложные.

Палатку, в из которой вышел Муха мы отвели для раненых. Там же лежал и Асих.

Бой был скоротечный, но тяжелый. Пока мы с Бычкой и Звягинцевым разбирались с душманами и Асихом, пограничники спасались от вражеских мин. Муха приказал переместить бронемашины за скалу. Поставить их в такое место, которое, как ему казалось, наименее неудобно для обстрела. Ну а чтобы разместить на ближайших вершинах минометы, духам потребовалось бы обходить горы кругом. На это враг должен был затратить не менее трех-четырех часов.

Бойцы же, кто остался пеший во время обстрела, старались укрыться в скалах и расщелинах.

Такая тактика дала свои результаты. Раненых было много, но абсолютное большинство — крайне легко. В основном осколками, что рикошетили от камней, и лишь на излете могли поразить свою цель. На такие раны бойцы не обращали внимания. Ограничивались, как правило, обычной обработкой и дезинфекцией.

Душманы же отступили почти так же быстро, как и напали. И в немалой степени в этом им помогли пограничники.

Геворкадзе умудрился собрать свое отделение под минометным огнем. И, когда огонь ослаб, выдвинуться в бой, прячась, когда засвистит мина, в камнях. Таким образом сержант наткнулся на охранение минометного расчета и завязал с душманами бой. Пока он кипел, расчет успел скрыться, и огонь прекратился.

Что интересно, почти такая же история произошла после того, как и мы наткнулись на душманов. Их группа, вероятно, тоже охраняла подступы к миномету. Но после боя, опасаясь, видать, что к нам подойдет подкрепление, и она ушла. Вслед за этим замолк и миномет.

К счастью, сейчас можно было сказать, что мы находились в относительной безопасности. Такой темной ночью ходить по горам слишком опасно. Тем более со скарбом в виде нелегкого восьмидесятидвухмиллиметрового гранатомета.

Но на рассвете душманы снова могли двинуться в путь. Риск попасть в новую западню возвращался.

— Один убитый, — вздохнул Муха, имея в виду Смыкало, — трое тяжело раненных. Много кто получил легкие ранения. Это, конечно, не считая этого «Призрака», Саша.

Тут подоспел Геворкадзе. Он вошел в отсвет света фар одного из БТР, освещавших уцелевшие палатки.

— Все часовые на позициях, товарищ старший лейтенант, — доложил он, но вдруг замялся. — Правда… Правда, толку от этого немного. Темнота — хоть глаз выколи. Если дух и на три шага подойдет — не увидишь.

— Они тоже скованы темнотой, — возразил я. — Вряд ли будут действовать в такой обстановке.

Муха снова вздохнул.

— Я связывался со Стакановым. Обещают поторопить группу, — покачал он головой. — Если не будут заходить на «Вертушку», а пойдут напрямик, доберутся к нам до рассвета.

Мы с Геворкадзе молчали. Слушали.

— Еще есть хорошая новость. С ними едет военврач. Майор Громов из отряда. Был поблизости. Начотряда приказал ему присоединиться к группе, — Муха на несколько мгновений замолчал. Нахмурил брови, — Коля Звягинцев плохой. Непонятно, как транспортировку переживет. Громов за ним присмотрит.

Муха отпустил Геворкадзе. Сержант ушел проверять посты и позиции своего отделения.

Я же заметил, что старлей странно прячет глаза. Будто бы избегает на меня смотреть.

— Что такое, командир? — решил я спросить напрямую.

Муха несколько мгновений собирался с силами. Потом выдал:

— Этого Аль-Асиха завтра эвакуируют вместе с ранеными, Саша. Если доживет, отправится в госпиталь. Потом им займется кто надо. Нет, не перебивай, — поторопился ответить он, хотя я и не собирался перебивать командира. Только нахмурился. — Я знаю, что ты рассчитывал обменять его на Канджиева, но… Но видишь, что творится? Тут речи ни о каких личных делах не идет. Нужно быстрее выполнить задачу и убираться.

Я молчал. Муха занервничал.

— Даже не возражай, Саша. Я так решил.

Глава 4

Муха выжидающе посмотрел на меня. Видимо, ждал, когда я начну возражать.

— Значит, как я понимаю, решение окончательное? — спросил я ровным, уверенным тоном.

Старлей посмотрел на меня с подозрением.

— Да, — кивнул он столь же уверенно. А потом вдруг принялся оправдываться: — Нам нужно добраться до пещер, время поджимает, а раненые… Любые раненые станут для нас обузой. Особенно такие как этот Аль-Асих. Ты видал? У него пуля в груди засела. Он, быть может, и до утра-то не доживет.

— А может быть и доживет, — возразил я. — Но это уже не имеет никакого значения.

Муха вопросительно и в то же время несколько удивленно приподнял бровь.

— Это почему ж не имеет?

— Он без сознания?

— Да.

— Ну тогда его все равно не допросишь, — пожал я плечами. — Перед тем как отключиться, Асих обмолвился об оружии и о том, что какой-то американец занимается его вывозкой. Тебе не кажется, что это как-то связано с нашей основной задачей?

Муха сначала удивился. Но потом сразу помрачнел.

— А чего ж ты раньше молчал? Чего не доложил?

— А было время докладывать?

Муха насупился еще сильнее. Видать, припомнил, как скоренько нам пришлось транспортировать раненых к месту лагеря, постоянно ожидая душманского нападения. Да еще и в добавок, одновременно с этим выискивать и переносить с прошлой стоянки палатки и припасы.

Другими словами — дел у нас было невпроворот.

— Может быть ты и прав, что не было, — сказал Муха, с хрустом потерев щетину на подбородке и под носом. — Но даже если и так, то что? Пускай его переправляют, лечат, а разведка допрашивает. Если, конечно, живой останется.

— Нам до пещер подать рукой, — покачал я головой отрицательно, — а пока его транспортируют, пока оклемается, пока допросят, вся информация, которой он владеет, может стать неактуальной. И никак не поможет нам в ходе выполнения задачи.

— Ты хочешь оставить его здесь? — спросил Муха. — А что, если он помрет? Или того хуже — не придет в себя до самого утра?

— Ты упоминал, что в составе эвакуационной группы будет военврач, — напомнил я.

Муха нахмурил брови. Под скулами его тонкокостного, треугольного лица заиграли желваки.

— Ты понимаешь, что ты предлагаешь, а? — хрипловатым, недовольным голосом спросил он. — Ты предлагаешь задержаться здесь, под Клыком еще на какое-то неопределенное время. Предлагаешь спасти Асиха, чтобы он не помер, так? Хочешь уговорить Громова, чтобы он вынул пулю?

— Я не буду кривить душой, командир, — начал я. — Главное, что меня сейчас волнует — это судьба Алима Канджиева. Он, в свое время, здорово мне помог.

«Если б не он, — подумалось мне в этот момент, — если б не та записка, которую мы с ним сочинили, тем самым предупредив отряд о готовившемся душманами Юсуфзы прорыве границы, Шамабад, быть может, и не устоял бы».

Тогда Алим рисковал по моей просьбе. Рисковал, по меньшей мере, уголовным преследованием. Рисковал быть уличенным в подготовке «диверсии». И несмотря на это, полностью осознавая возможные последствия, он согласился.

Теперь и я готов был рискнуть ради него собственной жизнью. Если понадобится — отстану от взвода. Сам потащу Асиха за шкирку к его дружкам.

— Но в то же время, — продолжил я, — информация, которой владеет Асих, может помочь нам в нашем деле. Он может знать многое об инфраструктуре духов в пещерах. Знать, где хранится оружие. Сейчас мы тыркаемся тут, на границе «Темняка», как слепые котята. Но если его разговорить, будет шанс понять, куда двигаться. Тогда на ощупь мы больше не пойдем.

Муха мрачно задумался.

— Не будем блуждать по пещерам, постоянно рискуя напороться на новую засаду врага. Сколько жизней наших бойцов мы сможем спасти в таком случае? Сколько сэкономим времени?

Муха засопел. Засопел тяжело, недовольно, потом глянул на палатку с ранеными. Она светилась слабым, желтым светом керосиновой лампы изнутри.