Артём Головин – Секретики (страница 8)
Она опустошённо замолчала, всхлипывая.
— Пожалуйста, что ты делаешь, Максим. Этого не может быть!
— Может. — отвечаю ей, пристально глядя в глаза.
— О боже! Максим, освободи меня!
Она умоляет, судорожно мотает головой — всё ещё не в силах принять реальность. Пусть помучается, поймет, что она в ловушке. Пусть попробует осмыслить, что это конец. Но, итак, ясно: она
— Я не могу тебя отпустить, теперь нет…
Она громко закричала, и начала дёргаться, пытаясь вырвать цепь из пола. Безрезультатно. Я спокойно вышел и закрыл дверь на ключ.
Тюльпан просидела взаперти и в темноте несколько часов. Я методично фиксировал этапы её падения: от решимости «наказать» — до животного страха. Последние десять минут она провела, скуля под дверью, как раненое животное.
— Максим, разве ты не понимаешь, я буду с тобой всегда… пожалуйста, ты должен выпустить меня. Я люблю тебя… пожалуйста… Почему? Почему ты делаешь это? Умоляю… — еле слышно стонала она.
И снова плакала — беззвучно, судорожно. Мне было приятно осознавать, что каждое всхлипывание отдаётся болью в её груди.
— Я не хочу умирать… Умоляю, выпусти меня… Пожалуйста. Просто открой дверь и я сделаю всё, что ты захочешь… Пожалуйста… Что ты хочешь, что бы я сделала? Прошу тебя…
Мне нравится слушать её мольбы, и я молчу.
Она уже наплакалась до тошноты, до металлического привкуса во рту, до ломоты в висках. Силы почти иссякли, но истерика цепко держит её: тело содрогается в беззвучных рыданиях, и я уверен, в глазах только пустота, заполненная лишь животным страхом.
Страхом, что питает моё Чудовище.
— Ты слышишь меня? Максим? Я никому ничего не скажу… Я буду такой, какой ты захочешь… Дай мне шанс, пожалуйста… Максим. Чего ты хочешь, что мне сделать для тебя? Я сделаю всё что угодно…
Я бы мог слушать её мольбы вечно, но не сегодня. Моё Чудовище очень голодное. Настолько, что уже не может ждать… и, оно начинает сердиться, потому что его игнорируют.
Я открыл дверь — свет врывается в её темницу. Она жмурится, прикрывает глаза руками: свет режет, как нож. Какая же она ничтожная. Словно страх стёр её до микроскопических размеров.
— Умеешь хранить секреты?
— Да, я никому ничего не скажу… Никому. Обещаю! — сбивчиво отвечает Тюльпан.
Она верит, что у неё есть выбор. Я подхожу к ней, заглядываю в её заплаканные глаза.
— Хочешь домой? — мой голос звучит мягко, почти успокаивающе.
Она судорожно кивает. Боится, что передумаю. Может всё ещё надеется, что это неудачный розыгрыш.
Её нос заметно покраснел и опух, кожа вокруг него натянулась и приобрела неровный оттенок. На щеках, спускаясь от уголков глаз, засохли прозрачные дорожки слёз — местами они собрались в маленькие капли, застывшие у линии подбородка. Глаза были красными, воспалёнными, белки покрылись сеткой лопнувших сосудов. Лицо приобрело землисто-серый оттенок, потеряло тонус: уголки губ опустились, веки отяжелели, а взгляд застыл в одной точке, лишённый всякого выражения.
Я отстегнул её от цепи и помог подняться на ноги.
Она всё ещё верила мне — и в этом была её главная ошибка. В глазах — робкая надежда, дрожащие пальцы касаются моей руки (на мне латексные перчатки, но она настолько раздавлена, что её мозг не фиксирует эту деталь).
Глупышка, ищет крупицы человечности, принимая малейшую ласку как спасательный круг. Её страх убежать — это страх потерять даже иллюзорную опору. Лучше знакомый кошмар, чем неизвестность за дверью.
И поэтому я целую её, нежно, в последний раз. Она цепляется за этот поцелуй, как за ниточку, ведущую в ту реальность, где этого кошмара ещё не было, неосознанно отвечая на мои опасные ласки.
А потом мои руки сжимаются на её шее.
Я наваливаюсь на Тюльпан всем телом, она оседает не в силах больше сопротивляться, и я прижимаю её к полу, наблюдая, как её лицо наливается багровым. Её ноги дёргаются в бесполезных конвульсиях, пальцы царапают мои запястья — тщетная попытка освободиться. Силы заведомо не равны.
И вот — этот момент: в глазах ещё бьётся животный страх, но уже проступает смирение. И наконец — абсолютное ничто. Только пустота, чистая и непорочная.
— Теперь ты знаешь мой секрет.
Глава 2
Москва
Июль 2020 год
Сегодня возвращался с дежурства позже обычного. Широкая дорога с тремя полосами в каждом направлении — обожаю Москву. Еду по своей полосе со скоростью, не превышающей лимит, держу дистанцию. Никого не трогаю.
— Блять!
Я резко притормозил.
Справа внезапно вклинивается блестящий чёрный Bentley Continental GT — без поворотника, с минимальным боковым интервалом. Едва не задел крыло моего автомобиля — я тут же нажал на клаксон.
Bentley нагло перестраивается прямо передо мной, резко тормозит и едет медленно, явно провоцируя. За рулем — тёлка, огромные «вареники» и очки на пол лица (похожа на навозную муху). Она смотрит в зеркало заднего вида, ловит мой взгляд — и тут же показывает фак.
— Ну, конечно. Куда ж без этого.
Я аккуратно перестроился в соседнюю полосу, чтобы обогнать — не хочется связываться с «ебобошкой». Она замечает это, резко газует и снова перестраивается передо мной — уже с другой стороны. Но не получает желаемого и начинает неистово гудеть, истерично давя на клаксон. Её харю искажает гримаса недовольства. Она размахивает руками, показывая, чтобы я опустил стекло.
Впереди — светофор, и поток машин останавливается. Опускаю стекло и подъезжаю чуть ближе.
— Вы вообще правила знаете?
— Куда ты прешь на своём ведре! Чурка вонючий! Понаехали! Ты слепой, что ли? Да ты знаешь, кто я?
О–па. Чурка. Вонючий. На ведре. Понаехали?
— ПДД для всех одинаковые. — сообщаю ей в ответ.
— Да похуй мне на ПДД, на тебя и на всех вместе взятых!
— Держитесь своей полосы. И поворотник включайте, если вдруг решите перестроиться. — мой голос звучит спокойно.
И почему владельцы дорогих тачек ведут себя на дороге как короли мира? В данном случае, как королевы. Какая–то повальная иллюзия неуязвимости, символической власти и превосходства, что ли.
Перед смертью все равны, как сказал Цицерон. Мне ли этого не знать? Если я
— На хуй пошёл, — произносит она раздельно, почти по слогам, и резко газует вперед на зеленый.
Конфликта не получилось.
Но номер запомнил. Реально взбесила до белого каления.
Видимо экзамен в ГАИ она не сдавала, а судя по её манере вождения — права, скорее всего, подарили. Слепота у некоторых представителей государственных и не очень структур — не врождённая, а ситуативная: возникает строго по факту передачи наличных.
Наверное, поэтому за рулём так много неадекватных — правила в мозг после покупки авто не загружаются из открытых источников. Зато загружаются инстинкты: «кто громче гудит — тот и прав» или «у кого больше (лучше) машина — тот и главный». Митя бы пошутил: «Дорожный дарвинизм».
Нет, я тоже, скажем так, не эталон здравомыслия. Но у меня масса плюсов: например, патологический перфекционизм и маниакальное следование правилам.
Поэтому в моей практике — минимальный уровень погрешности и смертности. 0,7% послеоперационных осложнений. 99,3% успешных исходов. Банальная дисциплина. Я просто не умею «чувствовать» пациента, поэтому следую протоколам.
В соседних клиниках цифры иные: 3–5% осложнений, а то и выше. Коллеги часто опираются на свой «колоссальный опыт», ожидая от него гарантий безошибочности. Жаль, что законы физиологии с этой теорией не знакомы. Усталость и когнитивные ограничения затрагивают всех, независимо от стажа. Опыт не всегда помогает замечать риски. Так что в процессе работы неизбежно возникает вероятность человеческой ошибки, если не следовать протоколам.
Естественно, многие коллеги поспорили бы со мной на этот счёт.
В целом, я не всегда действую рационально (признаю). Например, когда Митя, от нечего делать, предложил мне пройти обследование (тестировали новые методики) — согласился.
Предварительный скрининг показал смешанный паттерн личности с доминированием психопатических, садистических и нарциссических черт на фоне шизоидной акцентуации.
Ключевые показатели: PCL-R (тест на психопатию): 32/40 (выраженная психопатия). NPI (нарциссический опросник): 48/56 — экстремально высокий уровень. SSP (шкала садистических тенденций): 87-й процентиль — ярко выраженная склонность получать удовольствие от контроля и причинения боли (в том числе и косвенной). SDS (шизоидная шкала): 75-й процентиль — эмоциональная холодность, предпочтение абстрактных систем, социальная изоляция. Проективные тесты (ТАТ, рисунок человека): темы власти, подчинения, разрушения границ; отсутствие изображений тёплых отношений; акцент на инструментах, схемах и линиях разреза.
Предварительный вывод: личность организована вокруг идеи абсолютного контроля и собственной исключительности. Эмоциональная отстранённость и рационализация служат защитой от признания собственной уязвимости. Потенциально опасен в условиях слабой внешней регуляции.