Артём Головин – Секретики (страница 9)

Мы, конечно, поржали. Я сказал, что давал совсем не честные ответы. Мол, хотел приколоться над другом.

Но фактически, я сознательно выбрал честность.

Мне было важнее не спрятаться, а увидеть себя со стороны: как проявляется Альтер эго, где его границы и каков его размах. Насколько оно уже доминирует? И цифры показали правду.

Я мог бы обойти тестовые ловушки с закрытыми глазами. Обмануть тестирование не сложно: нужно представить себя законопослушным человеком и отвечать на вопросы с точки зрения закона и общепринятых правил. Главное — запомнить свою базовую позицию: вопросы повторяются в разных вариациях, и эту линию нужно неукоснительно гнуть во всех ответах. С проективными рисуночными тестами сложнее, но тоже можно справиться.

В итоге, мои секреты хранятся в полной безопасности. Маски меняются автоматически — привычка, отработанная годами. Редко что-то ускользает. Очень редко. Я не подавляю эмоции — я их программирую. Улыбка, грусть, смех — всё запускается по команде. Ошибка возможна лишь при сбое в алгоритме: стресс, неожиданность или колоссальная усталость. Но я отслеживаю эти точки уязвимости и укрепляю их.

Так что никто не догадывается, насколько я «не такой».

Есть и другие проявления всяких разных заболеваний — и если ты в теме, то на людях не стоит всё время поправлять очки, мыть руки, перешагивать швы на плитке или шарахаться от лестниц. Все эти фокусы можно держать под контролем, даже если безумно хочется сделать что-то, что окружающим (скажем, врачу — психиатру) покажется странным.

Короче, притворяйся нормальным — это базовый навык выживания в социуме.

Вокруг — легионы психов, и многие из них куда опаснее меня.

Мое внимание переключилось на дорогу. Впереди маячил большой перекрёсток. Светофор переключился на желтый свет. В голове мелькнуло: «Проскочу?». Я редко нарушаю правила, но в этот раз — прибавил газу.

По дороге катился плотный поток машин. Полдень накрыл Москву своим зноем. Город грелся в этих солнечных лучах, воздух дрожал и пах асфальтом. Мне хотелось попасть домой, чтобы ощутить это тонкое чувство, когда мир остается за пределами входной двери. Хотелось покоя и тишины.

Ещё чуть–чуть и я буду на месте.

Через несколько минут припарковался во дворе. Вышел. Взгляд упал на машину, купленную год назад — BMW 3 серии Long 320Li, 2019 года.

«Ведро?» — усмехнулся про себя. Да это отличная машина. Плавный ход, чуткое рулевое управление и продуманный дизайн. Я несколько раз обошёл автомобиль, касаясь рукой гладкого кузова, отмечая блеск хромированных деталей и знакомые царапины. Не идеален, но надёжен.

Казалось, BMW услышал слова той тёлки и расстроился, почувствовав себя ущемлённым — так же, как и я в тот момент. Но он не должен страдать из-за чужой тупости и хамства. Он прекрасен. Он — моё отражение.

Я поднялся в свою квартиру — в обитель стерильности и эстетики, мой храм чистоты среди мерзости этого мира. Аккуратно положил ключи в пиалу — с этого незначительного действия обычно начинается восстановление энергии.

Просторная гостиная встретила меня безупречной симметрией: два кресла строго напротив друг друга, журнальный столик — точно по центру. На стенах — несколько абстрактных картин в одинаковых рамах: их геометрия идеально вписывалась в общую композицию. Никаких семейных фото (их просто никогда и не было), никаких сувениров «на память» — только то, что служит визуальному порядку.

Пол — светлый паркет с чётким рисунком.

Кухня — воплощение минимализма. Всё на своих местах: ножи в держателе выстроены по длине, чашки перевернуты вверх дном, а специи расставлены по цвету и размеру этикеток.

В спальне — кровать с идеально натянутым покрывалом. Подушки выстроены в линию. Окно закрыто плотными шторами: свет должен входить только тогда, когда я этого захочу.

Ванная — царство белого и хрома. Зеркала без единого пятна, полотенца сложены по размеру. На полке — ряд флаконов, выстроенных по высоте.

Воздух пахнет лимонным антисептиком и свежестью — никакой «домашней атмосферы» с ароматами еды (иногда так пахнут некоторое коллеги и от этого запаха меня воротит). Вообще никаких «лишних» запахов. Только чистота.

Снял обувь, аккуратно поставил её в обувницу и направился в ванную — к большому зеркалу.

Вгляделся в отражение: всё такой же ухоженный и неотразимый. Но в висках стучат её слова — эти грязные, абсурдные слова. Где, в каком извращённом видении она разглядела во мне «вонючего чурку»?!

— Ну, пиздец, товарищи, — сказал я своему отражению.

И не мог унять эту внутреннюю агонию. Понимал, что сказала она это специально, что бы уколоть. И это сработало. Она не просто вывела меня из себя, а заставила сомневаться в своей уникальности.

Чудовище требовало: «Накажи».

А где её отыскать в многомиллионном мегаполисе? Хотя… Найти человека — пара пустяков (если есть дополнительные инструменты), номер-то я её предусмотрительно запомнил.

Но проблема, увы, глубже. Эта особь — не трофей, а недоразумение. Грязная, вульгарная и лишённая малейшего намёка на достоинство.

Моё Чудовище гудит — оно в ярости. Но я знаю: скоро оно остынет. Оно слишком возвышенно, чтобы мараться о подобную особь. А Макс Лихолетов, конечно, мог бы её найти и с удовольствием раскроить ей череп — чисто из спортивного интереса. Так что пусть наслаждается своим положением, пока может. Я даже взвешивал: стоит ли тратить силы на это?

Москва

Июль 2020 год

Быстро ополоснулся в душе, оделся и вышел из квартиры. Сегодня Митя пригласил в гости. Ожидается — «классная» тусовка в «теплой» компании медсестёр из его психиатрического отделения. По пути я запланировал короткую остановку у магазина. Надо купить алкоголь и что-нибудь к столу: сырную нарезку, оливки, естественно, ещё фруктов. Может чего ещё прихватить — посмотрю по ситуации. Не люблю ходить в гости с пустыми руками — это не по правилам.

Друг жил в Истринском районе — далековато от меня, если считать в московских пробках. Я же обитал в старой части Москвы: рядом с Курским вокзалом, у Садового кольца. Перед тем как отправиться в путь — зашел в кофейню — взять латте и круасан в дорогу.

Глядя на молоденькую бариста, которая готовит мне кофе, я вдруг ловлю себя на мысли: как бы отлично было пригласить её к себе домой и хорошенько отыметь, чтобы у неё дрожали колени. А потом бы я сжал её худенькую шейку так, чтобы перекрыть ей воздух. И наблюдал, как она бьётся в предсмертной агонии.

— Ваш кофе готов.

Её голос вывел из приятных мыслей, но возбуждение от собственных фантазий всё ещё будоражило.

— Ваш кофе, — повторила она, потому что я снова завис, разглядывая рисунок на её одежде. На бариста был забавный свитер с кошками. Одна большая кошка и три маленьких.

— Спасибо, — прозвучало тихо, с оттенком «томления», а в интонации отчётливо читалась «благодарность».

Бариста улыбается в ответ — и я прекрасно знаю этот взгляд. В нём — зачарованность, смутное желание чего-то большего, ещё не осмысленное, но уже пробудившееся. Её улыбка — призывная и манящая, точно рассчитанная на того, кто достоин такого внимания. И вот она подаёт мне кофе лично в руки — не ставит на столешницу, как делает для всех остальных, — а протягивает, и её пальцы едва касаются моих.

Да, именно это мне сейчас и нужно: подтверждение, что я — центр притяжения. Но сегодня у меня другие планы.

Вышел из кафетерия, сел за руль и направился в сторону Митиного дома.

Кошки, изображённые на свитере баристы, запускают flashbacks.

Почему мне не жаль людей? Почему их боль вызывает у меня лишь раздражение, а не сострадание? Я долго искал ответ — и нашёл.

Люди — живые, да, как кошка, как собака, но их страдания — это просто информация. Плачущий ребёнок или скорбящий коллега — всё это не трогает меня. В жизни я безупречно надевал маску скорби, носил её — когда того требовали обстоятельства. Потому что люди верят в эти маски. Мир любит фальшивые слёзы. А я играю по его правилам… пока не настанет время установить свои.

Но ведь я не всегда был таким. Когда-то и я умел чувствовать — до того, как увидел истину. В детстве я таскал еду бродячим животным, хотя сам недоедал. Думал, что помогаю. Но теперь понимаю: это было просто отражение собственного одиночества. Я видел в них себя — отверженного и ненужного. Это была иллюзия сострадания.

И затем пришло осознание: мир не нуждается в жалости. Он нуждается в порядке. А жалость — удел слабых. Мне очень рано пришлось вырасти из этих иллюзий.

Судьба обходилась со мной гадко — испытывала всю возможную жестокость разом. Того, что я пережил, хватило бы на пятерых — но она выбрала меня одного. В моей жизни хватало и грязи, и серьёзных испытаний. Не каждый способен выдержать эти «подарки» судьбы. Но со временем я понял: эти раны — ресурс. Я понял, как устроена боль и как устроен этот мир.

Но кошки… это flashbacks.

Однажды я подобрал бездомную кошку, и притащил домой. Это было в начальной школе (в первом классе, если быть точным). Я, конечно, отгрёб по полной — жопа болела ещё неделю от «процесса воспитания». Но «сестра» обрадовалась кошке и животное оставили.

Моё детское сердце не могло не привязаться к этому жирненькому, ласковому существу. Никто не заметил её беременности — и на свет появились три полосатых котёнка. Я проводил часы у коробки: разглядывал, как они жмурятся, трогал крошечные лапки и розовые носики, вдыхал их особенный запах. В те минуты я был по–настоящему счастлив. Искренне и наивно.