Артём Головин – Секретики (страница 5)

Второе открытие: я не так силён, как думал. Это не просто неудача — это провал. Все эти годы я гордо считал, что мой главный актив — мозг. Реальность оказалась совершенно не такой. Пора засучить рукава и подтянуть физическую форму, чтобы в критической ситуации не стать обузой для самого себя. Как в этот раз.

«Никогда, ни при каких обстоятельствах, — твердил я себе, — ты не должен больше попадаться, Макс. Это твоя установка».

Дни складывались в недели, а боль от травмы постепенно теряла свою остроту, превращаясь в фоновый шум. Но даже это не облегчало жизни: после отпуска возвращение к двадцатичетырехчасовому рабочему дню на ногах выматывало до предела. Я приползал домой с ощущением, что каждый рабочий день превратился в изнурительный бег по кругу.

Но самое тревожное происходило внутри. Моё Чудовище всё ещё было со мной. Оно больше не бушевало, не требовало немедленного действия. Оно гудело от досады, правда не так громко, потому что осознавало, насколько близко мы были к провалу.

Теперь оно учится ждать — терпеливо, расчётливо, почти интеллигентно. И в этом новом, сдержанном голоде было что-то гораздо более опасное, чем в его прежней безудержной ярости.

Спустя полгода боль в лодыжке заметно уменьшилась — из сильной превратилась в глухую и монотонную (было ощущение, что кто-то методично постукивал изнутри ржавым гвоздём). Но полностью не исчезла. Сустав по-прежнему был расшатан: при резком движении или долгой ходьбе нога предательски подворачивалась, и тогда волна раздражения прокатывалась по всему телу — не столько от физической боли, сколько от унизительных воспоминаний о той встрече.

Я привык к этой пытке, научился её игнорировать — как игнорируют назойливый шум за стеной. Почти перестал замечать. Почти. Но иногда лодыжка напоминала о себе тихим, упрямым нытьём — как напоминание о тех безрассудствах и тупости, которые чуть не стоили мне жизни. Фиксатор я ненавидел, но он давал стабильность, поэтому я надевал его каждое утро. Слабость нельзя показывать. Даже себе.

Москва

Май 2016 год

Сегодня ночная смена выдалась тихой — народу почти не было.

В декабре — ОРВИ, в феврале — обострения, в июне — ДТП. А май — месяц полутонов. Не то что в новогодние праздники, когда твои двадцать четыре часа легко растягиваются на пару суток, а порой и на трое. В общем, обычная ничем не примечательная майская ночь.

Заступил на дежурство. Время — начало одиннадцатого. В кабинете пахнет антисептиками. Успокаивающий запах чистоты. Нужно принять больных от дневной смены. В ординаторской встречаюсь с дежурной медсестрой.

— Привет! Есть тяжёлые?

Она быстро пробегается глазами по журналу поступлений.

— Да, один послеоперационный в тяжёлом состоянии, двое с острой патологией в приёмном, вроде всё.

— Понял.

— Заглянешь к Иволгиной? Она жаловалась на сильные боли.

— В какой?

— Во второй.

Прохожу по палатам. В первой — мужик после резекции желудка. Не спит. Пульс стабильный, дренажи чистые. Во второй — молодая девушка с кишечной непроходимостью. Жалуется на тянущие боли. В глазах — усталость. Видно, что хочет спать, но не может. Оцениваю общее состояние и даю указания медсестре. Тут же во второй — пациентка после артроскопии. Спит. Повязки сухие и чистые, нет признаков инфицирования.

— Максим Игоревич, вы уже операционную проверили?

В дверном проёме палаты возникает женский силуэт. В весёлом взгляде медсестры–анестезиста, читается невысказанное желание — и мне всё предельно ясно.

— Собираюсь. После того, как закончу обход.

Она выглядит обычно: полноватая, в слегка помятом халате, тёмные волосы собраны в небрежный хвостик — не то, чтобы стильно, но как-то по-домашнему. Но вот глаза… Они выбиваются из этой будничной картины — всегда меня цепляют. В них — ни тени усталости, ни намёка на рутину, которой пропитаны коридоры больницы. Интересно, сколько ещё времени пройдет прежде, чем глаза перестанут «гореть» работой?

Она предлагает пойти со мной на обход — формально, конечно, «помочь». Но я-то вижу, как её взгляд на долю секунды задерживается на мне, как губы трогает едва заметная улыбка. Медики такие медики: под маской профессионализма — те же человеческие слабости, те же игры и желания. Только здесь, всё это приобретает особый, чуть более острый оттенок.

И вот мы уже шагаем по коридору. Дверь операционной мягко щёлкает, отсекая нас от остального мира. В полумраке она прижимается ко мне всем телом, её дыхание обжигает шею.

— Я думала о тебе … — шепчет прерывисто. — Если ты сегодня не уделишь мне внимание, я сойду с ума от напряжения.

Её руки на моей груди, а в голосе — смесь мольбы и упрёка.

— Ну не в операционной же… — возражаю я, закатывая глаза. — Здесь не место для личных дел. Ты это знаешь, я это знаю.

— Пошли к тебе.

— Сначала работа. Потом — остальное. И у меня ещё два отчёта и один умирающий, которого надо спасти до полуночи. Приоритеты, понимаешь?

Она смеется, думает, что это шутка.

Мы, согласно инструкции, проверяем всё, что положено: операционный стол, наркозно–дыхательную аппаратуру, работу светильников и бактерицидных облучателей. Позже приступаем к проверке инструментов и материалов (от этого зависит безопасность пациентов и бесперебойность работы).

Она оглядывается по сторонам с видом заговорщицы. Ей не терпится остаться наедине. Выполнив проверку, отправляемся в ординаторскую. Обычно на смене я всегда «на ногах» — некогда сидеть в кабинете. Хирурги работают по сменам: дневные врачи уже ушли домой. И сегодня я один на отделение. Но для неё у меня есть двадцать минут.

Дверь ординаторской запирается на ключ. Уверен, весь коллектив давно сложил два плюс два: конечно, мы с ней «работаем сверхурочно». Но все делают вид, что ничего не замечают — святая корпоративная этика. Меня это не колышет: я вольный человек. А вот у неё — семья и дети. Но это её проблемы.

Я не тщеславен — просто знаю себе цену.

Она очарована мной и ей очень тяжело сопротивляться. Как и многим другим. Я давно заметил: женщины реагируют мгновенно, мужчины — с задержкой, но тоже поддаются. Они чувствуют, что перед ними хищник, и это влечёт их сильнее любых доводов разума. Они как кролики перед удавом — моя аура завораживает и парализует.

К тому же любой коллектив — это коллектив сплетников: все всё про всех знают до «мельчайших подробностей». А у меня репутация человека, который… скажем так, знает толк в удовольствиях. Желание проверить слухи у некоторых — становится почти непреодолимым.

— Включи радио.

Она щёлкает переключателем. Из колонок тихо играет Take On Me группы A-ha. Идеально.

— Максим… — шепчет она, разворачивается ко мне спиной и плавно наклоняется вперёд. Перед глазами — её мягкий и большой зад. Задираю её халат, стягиваю трусы. Готовиться не нужно — я всегда готов. Секс для меня — просто инструмент власти.

— В верхнем ящике посмотри. — говорю тихо.

Она понимает, о чем идёт речь. Тянется к ящику, нащупывает ручку, открывает — и вот уже в руке пачка презервативов.

Я приближаюсь вплотную, придвигаюсь к ней сзади и одним движением проникаю внутрь. Она вскрикивает, тут же расслабляясь, одной рукой опираюсь на стол, удерживая равновесие. Громко стонет.

— Ты со мной? — спрашивает она. — Ты сегодня такой… отстраненный.

Так и есть: мои мысли, где-то далеко, не здесь, но тело продолжает двигаться само по себе.

Что происходит?

Эта пациентка из второй… где граница между врачебной настороженностью и чем-то… личным? Я ненавижу эти моменты. Ненавижу, когда профессиональная дистанция даёт трещину. Когда пациент перестаёт быть случаем и становится человеком — живым или притягательным. Как сегодня.

Но оргазм партнёрши — дело принципа. И я стараюсь, прислушиваюсь к её дыханию, наблюдаю за движениями. Важно выбрать правильный угол проникновения. В конце концов — волшебной кнопки для кульминации не существует. А точка G — это просто чувствительная к стимуляции зона на передней стенке влагалища. И вообще женский оргазм — штука тонкая, почти неуловимая. Нельзя дать ей понять, что она перестала меня интересовать.

Чувствую, что сам сегодня не доберусь до финиша.

Что–то новенькое.

Мне нравится заниматься сексом, и, на мой взгляд, я делаю это качественнее, чем большинство мужчин. И это не пиздёж про то, как она со мной «кончила 15 раз». Вот это как раз из области фантастики. Мультиоргазм может испытывать только свинья. Да, женщины могут испытывать множественный оргазм, но это такая редкость. Это сравнимо с легендой о Лох-несском чудовище: все о нём слышали, но никто не видел.

Здоровая женщина с компетентным партнёром способна достичь оргазма в пределах десяти минут. При высокой степени возбуждения — и за две. А весь этот драматический спектакль с воплями и извиванием — банальная имитация.

Я хорошо разбираюсь в базовых вещах и, если вам «закрывают доступ» — поздравляю, вы только что получили честный feedback. Вы: а) некомпетентны; б) предсказуемы; в) откровенно примитивны в постели. Её отказ раздеваться — это не игра, а трезвая оценка: зачем ей быть вашей «третьей рукой», если всё заканчивается через шестьдесят секунд предсказуемым финалом?

Секс — это не гонка, а диалог.

Что меня реально забавляет, так это тотальная имитация вокруг. В интернете — «счастливая жизнь», в спальне — «ошеломительные оргазмы», в разговорах — «глубокая любовь». Всё — декорация.