Артём Головин – Секретики (страница 4)

— Пока.

Я вышел из здания на улицу. Стерильный запах и безликие коридоры остались позади. По пути встретил знакомых. Дежурные и пустые улыбки: «Как дела?», «Со смены?», «До скорого». Слова скользят по поверхности, не задевая глубины. Кто-то шёл на работу, а кто-то покидал её. Нескончаемый цикл жизни.

На улице было промозгло и сыро. Поздняя осень… Решил срезать путь через дворы. До метро ещё далеко. В голове стоял глухой гул, хотя внешне я казался спокойным, ничем не выделялся.

В осени своя эстетика — жёлтые и красные краски, можно сказать, праздник цвета и вместе с тем — тихое увядание природы. Время «осенних шедевров» в соцсетях: все ложатся в листву, позируют и улыбаются. А то, что под ногами всё загажено собачьими сюрпризами, — это так, мелочи. Красота требует жертв.

Тем временем у организма идет перестройка — период, когда он ещё не адаптировался. Световой день сокращается — привет, дефицит серотонина и мелатонина. Результат предсказуем: хандра, бессонница и желание валяться на диване вместо работы. Для медиков начинается адище — повальные обострения хронических заболеваний, ОРВИ, грипп и прочие радости. Иммунитет сдаёт позиции — ловите простуду на лету. А на закуску — депрессия или апатия в комплекте.

Но даже несмотря на это, мне нравилась осень. Когда–то нравилась.

А с недавних пор я стал ненавидеть это время. Пора признать, я пребывал в раздражении — таком глубоком, что даже привычные радости этого пёстрого мира не задевали души. Круассан с латте на завтрак? Не радует. Отсос подружки — радует только в момент эякуляции.

Эта пустота точила изнутри, не давая покоя. А потом накатывало невыносимое желание проявить себя, обнажить секрет, который горит во мне. Всё остальное теряло смысл. Хотелось совершить то, что наконец принесёт покой. Хотя бы временный.

Я прекрасно понимал, что происходит. Моё Чудовище проголодалось — и больше не довольствуется фантазиями. Раньше ему хватало призраков в моей голове — теперь оно требует плоти и криков.

Я пытаюсь договориться с ним: «Рано. Не все переменные учтены. Риск превышает выгоду. Нужно выждать». Но оно не слушает, игнорирует логику. Оно пожирает меня изнутри, словно Ланганьеры, разгрызающий реальность в романах Кинга. И я почти растворяюсь. Остаётся только его гул. Но оно не осознаёт ключевой истины: мы с ним — не примитивные хищники. Мы обладаем интеллектом, стратегией и изяществом. Спонтанность — удел слабых. Мы же — архитекторы ужаса.

И я иду домой, погружённый в вязкий кокон собственных мыслей. Воздух уже несёт предчувствие холодов — тот едва уловимый металлический привкус, что проникает под кожу и заставляет внутренности сжиматься.

Иду и испытываю одновременно и спокойствие, и раздражение. Это моё фирменное сочетание в последнее время. Снаружи — безупречная маска ледяного безразличия, внутри — клубок натянутых нервов.

Как в одном теле, в одном разуме могут уживаться две такие противоположности? Я давно перестал искать логику там, где царит хаос. Пусть слабые пытаются разложить всё по полочкам. Я же вижу в противоречиях систему: не беспорядок, а особую гармонию. Я не плыву по течению хаоса, а задаю ему направление.

И вдруг я вижу её — высокую, худенькую девушку с длинными тёмными волосами в синем пуховике. На спине — вышит кроваво-красный тюльпан. На голове — капюшон. Из-под капюшона выбиваются чёрные волосы и развеваются на ветру. В руке — телефон; она размахивает им, как маятником. Её ногти выкрашены в нежный цвет — то ли зелёный, то ли бирюзовый, — в темноте не разглядеть. Лишь свет от экрана телефона время от времени озаряет их. Вокруг — ни души. Поздно и темно.

Мир исчез. Остался лишь цветок — кричащий и манящий. И это сладкое, почти болезненное ожидание… как перед кульминацией: томительное, жгучее и полное трепета.

Неизбежное.

Она шла быстрым шагом в нескольких метрах впереди.

Я почувствовал, как Чудовище притаилось перед броском: влечение было иррациональным и непреодолимым. В одно мгновение я отрекся от всех своих слов о выжидании и осторожности.

Гул в голове исчез, оставив после себя кристальную ясность.

Вот сейчас.

Тюльпан.

Весь мой мир сосредоточился на ней. Впереди я заметил глухой двор — попасть туда можно было через арку, если пройти мимо парковки. И если Тюльпан держит путь туда, то это неимоверная удача для меня.

Я почти поравнялся с ней и вдруг заметил: она не такая худенькая, как показалось вначале. Видимо, игра света и тени скрыли истинные очертания. А может пора проверить зрение?

Мы свернули в арку, в мгновение ока я оказался рядом. Мне хотелось повалить её на землю, заглянуть в глаза — увидеть в них желанную истину, впитать ее ужас, ощутить абсолютный контроль над ее жалкой жизнью.

Она, очевидно, почуяла угрозу — мгновенно оценила мой манёвр. Резко развернулась ко мне лицом, движения отточенные, без суеты. Первый удар пришёлся в плечо — резкий и хлесткий. Второй — в грудь, выбивая воздух. Не дав опомниться, она рванулась вперёд, обхватила мою шею рукой, затянула удушающий. А потом методично начала наносить удары коленом в живот, один за другим, точно под дых.

Я запаниковал.

Она швырнула меня на землю и наступила на лодыжку, сломав её, как мне показалось вначале.

«А–а–а!», — заорал я от шока.

Боль пульсировала, не давая сосредоточится, но нужно было уносить ноги.

Потому что Тюльпан, уложив меня, побежала через арку в сторону подъезда. Нет, она не кричала, не звала на помощь, но можно было быть уверенным на все сто процентов — она вызовет ментов.

Я поднялся, прижался к стене, прислушиваясь. Вроде тихо. В глазах темнело от боли, но страх гнал вперёд. Рванул к метро. Быстро пересёк улицу, юркнул в подворотни. Благо путь до станции — по прямой несколько сотен метров, можно пройти и по дворам. Поднял воротник так, как будто бы мне было холодно.

Старался не хромать и это далось мне очень тяжело: нужно было заставить себя не обращать внимание на адскую пытку и не зацикливаться на эмоциях. Просто идти. Хоть каждый шаг и отдавался болью…, я всё-таки мог наступать на ногу. На одежде — грязь, а к спине приклеились земляные ошмётки и пожухлые листья. Но это всё было уже второстепенно.

Отряхивая одежду на ходу, я шёл вперёд — уверенно, твёрдо, не теряя самообладания. В целом справился. Так и ушёл. Лодыжка — не сломана. Скорее всего, это сложный вывих с повреждением тканей. Разберёмся. К врачам обращаться нельзя.

В голове была только одна мысль: «Что за дешёвый фарс, Макс?»

А ведь я выверял каждую деталь с маниакальной скрупулёзностью — маршруты и алиби… Каждое движение было отточено до микрона — это и было моё превосходство над хаотичным миром. Контроль — значит власть. Месяцы подготовки, месяцы ожиданий. И после стольких усилий, чтобы вот так обосраться на ровном месте?

Не знаю, звонила она в полицию или нет. Давала показания, были ли на меня ориентировки. Не знаю. И не хочу знать.

Я еле приполз домой — побитый как собака, раздавленный собственными неудачами, жалкий и взбешённый. От мысли, что всё всплывет наружу было дурно. Даже если списать всю эту хрень на «досадное недоразумение» — ну, перепутал человека, хотел слегка обнять (или напугать/разыграть) — коллеги всё равно начнут шептаться.

Человечки любят устраивать цирк из чужих проблем — главное, чтобы было «почесать языки». Не думаю, что моё эго выдержит такое отношение.

Лодыжка горела огнём.

Снял обувь с предельной осторожностью — не потому, что боюсь боли, а чтобы не нарушить драгоценную диагностику. Уселся, приподнял конечность, оценил визуальные эффекты: сильный отёк, с пугающими багровыми разводами.

«Плохо, — подумал я, — катастрофа».

Кончиками пальцев начал методично прощупывать зону вокруг сустава. Лёгкие надавливания, затем чуть сильнее, ища точку максимальной болезненности. Если бы был перелом — понял бы сразу.

Осторожно надавил на подошву, передавая усилие вверх по ноге. Никаких острых вспышек боли — значит, целостность кости, скорее всего, не нарушена.

Медленно попытался вращать стопу — сначала в одну сторону, потом в другую. Ограничение есть, боль не резкая, но сильная. Онемения нет. Но есть чрезмерная подвижность.

«Связке пиздец», — с циничной удовлетворённостью заключил я. Приложил лёд, зафиксировал ногу эластичным бинтом. Заказал в Маркете голеностопный ортез.

Пришлось соврать на работе: сказал, что у родственника обнаружили тяжёлую болезнь, чтобы взять отпуск. Коллеги, разумеется, пребывали в тихом (а точнее, очень громком) негодовании — ведущий хирург выпал из графика. Я уже морально готовился к тому, что на меня наведут порчу. Но всё это необходимо было ради того, чтобы хоть ненадолго перевести дух. Процесс восстановления займёт до хрена времени.

Чёрт!

Тюльпан так и не попала в мой букет. И не узнала моих секретов.

Но этот урок я усвоил навсегда.

Несколько дней я прозябал в постели, изображая из себя недееспособного инвалида: заказывал еду на дом, задёрнул шторы плотнее могильной плиты и предавался примитивным радостям — дрочил, жрал и спал. К финалу второй недели деградации вид у меня был соответствующий: бомжатина, переживший апокалипсис.

«А почему бы не довести образ до совершенства?», — подумал я с саркастической усмешкой. И решил, что буду отращивать усы и бороду. Предусмотрительность не помешает. Вдруг та дылда меня запомнила? Борода эффективно поменяет облик: теперь даже при внимательном взгляде вряд ли можно будет уловить сходство — черты «смазаны», а пропорции искажены. Это первое.