Артём Фролов – Сны санитара Антипьева (страница 1)
Артём Фролов
Сны санитара Антипьева
© А. Фролов, 2026
© ИП Гладкий Ю. В. Оформление, 2026
Сны санитара Антипьева
На кафедре нормальной анатомии было тихо.
Занятия окончились, и в секционных залах сидели только должники да отдельные энтузиасты. Каждый, получив в кладовке у сонной Никитичны под залог студенческого билета пропитанные формалином потроха, устраивался где-нибудь со своим подносом и анатомическим атласом. Два-три человека препарировали трупы, согнувшись у секционных столов.
Студент второго курса лечебного факультета, сутулый очкарик Антипьев задержался на кафедре не по учебным делам. Задержка была служебной. Каждый день после шестнадцати часов Антипьев становился санитаром кафедры нормальной анатомии. Подработка носила не столько материальные, сколько политические мотивы: она помогала решать проблемы с учебной задолженностью.
Вот и сегодня, следуя служебному предписанию, санитар Антипьев прибыл в кабинет заведующего кафедрой Басаурова.
Профессор устало смотрел на сидящего перед ним студента Колобова со смешанным чувством сострадания и неприязни.
– Ну так что, молодой человек? Долго будем думать?
Студент Колобов возвёл глазные яблоки вверх и двинул кадыком на бледной шее.
– Мускулюс… мускулюс… эээ… лонгитудиналис…
Басауров нетерпеливо шевельнулся в кресле и с раздражением двинул стоявшую на столе банку. За толстым стеклом слабо колыхнулась чья-то печень.
– Любезный, довольно жевать! Или называйте мне всю группу предплечья, или ступайте себе на четыре стороны.
Колобов сморщил длинное лицо, изображая титаническую работу интеллекта.
Санитар Антипьев, доселе с сочувствием наблюдавший за мучениями коллеги, тактично откашлялся.
Заведующий перевёл на него взгляд.
– А, Гриша… Послушай-ка… У меня завтра препарирование с первым курсом.
– Понял…
– Будь добр – подыщи что-нибудь поприличней да посуше…
– Угу.
Проходя по кафедральному коридору к лестнице, Антипьев стал свидетелем ссоры двух студентов. Они разругались из-за человеческой головы – искусно сделанного нервно-мышечного препарата, единственного на кафедре. Толстый, держа эмалированный поднос, прижимал голову локтём, а тощий и взъерошенный оппонент в драном халате тянул край подноса к себе.
Сонная Никитична равнодушно ожидала исхода схватки, чтобы получить у победителя залог.
Антипьев спустился по широким лестницам в гулкий холл, где толпились студенты, и выскочил на улицу. Ноябрьский ветер гнал в лицо колючую крупу, пока долговязый санитар бежал вдоль стены к дверям своего морга.
Старый ключ, как всегда, застрял в холодном замке, но после минутной борьбы дверь подалась. В лицо Антипьеву ударил резкий запах формалина.
Морг находился в подвале того же здания, что и сама кафедра нормальной анатомии. Стены его помнили ещё конец девятнадцатого века, когда в Петербурге был сформирован первый Женский мединститут. Намного позже, во времена блокады Ленинграда, кафедра Первого медицинского не прекращала работу в самые тяжёлые дни, получив не виданное ни до, ни после количество материала для секционных исследований.
Антипьев зашёл в крохотную каморку с оконцем под потолком и в сотый раз обвёл её взглядом. Продавленный диван, составленный из старых пружинных кроватей. Стол из бутылочных ящиков, накрытый клеёнкой. Грязный электрический чайник и разнокалиберные щербатые кружки. Справа у окна прилепилась бумажная иконка Богородицы.
Повалившись в ботинках на диван, Антипьев смежил веки и задремал.
Санитару приснился жаркий Адлер, в котором он трёхлетним ребёнком был с матерью. Под пальмами на краю пляжа стоял доцент Микитин и издали мрачно смотрел на него. Антипьев, окружённый загорающими женщинами, чувствовал на себе тяжёлый взгляд доцента, но спросить не решался, а только ждал, когда тот скажет ему что-то важное. Женщины всё тянули Антипьева куда-то с собой, и он, не выдержав, крикнул Микитину:
– Чего глядишь?
От собственного крика Гриша проснулся.
Проскрипела дверь в подвал. В каморку вошёл напарник и однокурсник Антипьева Сашка Локоть.
Здороваться большой нужды не было: в течение дня они многократно виделись на лекциях. Локоть без лишних слов водрузил на стол литровую банку с самогоном.
При виде прозрачной жидкости Антипьев приободрился.
– Мать прислала, – Локоть выложил кусок сала и хлеб. – Гудим!
И они загудели. Только после третьей, когда самогон уже весело бежал под кожей и понуждал громко петь, Антипьев вспомнил о служебных обязанностях.
– Слу-ушай… Басауров велел трупик поприличней подготовить.
– Давай ещё по одной.
Они дёрнули ещё и встали. Локоть, натягивая рабочие штаны, сказал:
– Там в большой ванне была одна тётенька. Ничего такая… Худенькая.
Они прошли в основной зал, где под сводчатыми потолками расположились широкие ванны, уходившие под пол на два метра в глубину. Каждая была наполнена раствором формалина и битком набита человеческими телами. Чтобы трупы полностью погружались в раствор, сверху клали тяжёлую деревянную решётку, оставлявшую на мёртвых телах глубокий ребристый отпечаток.
Локоть взял багор и залез на край ванны.
Антипьев держал его за талию, чтобы тот не свалился внутрь. Самогон всё же был довольно крепкий.
– Пошарь с краю… Недавно её там видел.
Локоть, кряхтя, что-то подцепил и потянул на себя, но вдруг оба потеряли равновесие и с грохотом опрокинулись на грязный каменный пол. Улов медленно погрузился в мутный формалин.
Лишь с третьей попытки удалось извлечь искомое.
Трупы, проходящие через руки наших героев и попадающие после на секционные столы, оказывались здесь не от хорошей жизни. Это были пациенты психоневрологических интернатов, прожившие там всю жизнь и не имеющие близких, которые взяли бы на себя заботу об их погребении, или бродяги без имени и адреса, найденные на улице.
Санитары освобождали их от нехитрой одежды, вскрывали и консервировали в формалине.
Они не знали, что делать с нательными крестами покойных, и складывали их в ящик стола. За год там выросла внушительная кучка, опутанная грязными тесёмками.
Когда труп выдерживался нужное время в консерванте, его отправляли наверх – в секционные залы, где будущие врачи продолжали дело Галена и Пирогова. Здесь труп уже мало походил на человека – тёмно-коричневое, наформалиненное тело удивительно напоминало мумию египетского жреца Па-ди-ист, выставленную в Эрмитаже.
Человек, который при жизни не имел своего дома и питался отбросами петербургских помоек или прожил сорок лет в мрачном интернате среди душевнобольных, не зная ласки близкого человека, – и после смерти не сразу находил покой. Юные медики, совсем ещё дети, вчерашние школьники, стремящиеся стать врачами, жадно кромсали скальпелями кожу и мышцы, добираясь до сосудисто-нервных пучков.
Работы было невпроворот, но в связи с посылкой из дома решили ограничиться заданием Басаурова. Продолжение банкета последовало незамедлительно. Появился однокурсник Лёня Батумов: сотрудником морга он не был, но принимал деятельное участие в попойках, которыми нередко заканчивался рабочий день.
Через час Антипьев с гиканьем возил Батумова на плечах по залу морга, лавируя между ваннами и взбрыкивая тощими коленями под грязным халатом. Локоть при помощи двух заржавленных корнцангов и эмалированного лотка оглушительно исполнял нечто латиноамериканское. Было очень весело.
Веселье прервал старый пропойца Василий Рыбас, прозванный друзьями Палтусом. Он работал в морге много лет и дослужился до старшего санитара. Преимуществом его высокой должности была возможность получения спирта для нужд морга, а значит – и распределения этого продукта соответственно служебным надобностям.
Однако Палтус презирал санитаров-студентов, которые менялись почти каждый год и к тому же были его подчинёнными. Поэтому спирта им доставалось мало; но сегодня домашний самогон уравнял условия.
Локоть первым заметил помятую фигуру Палтуса и прервал виртуозную дробь. Антипьев выкрикнул ещё раз что-то и тоже остановился. Тяжело дыша, он потянулся рукой к висящим на конце носа очкам, но не успел, и очки сорвались вниз. Затем, не удержавшись, сверху неуклюже сполз Батумов.
Палтус обвёл собрание мутными глазами.
– Значицца, так… Веселимся… А работать – дядя будет?..
Надо сказать, что подчинённые тоже не питали к Палтусу почтения и презирали его ещё более, чем он их.
– Веселимся, веселимся! – с раздражением передразнил начальника Антипьев, оторвавшись от изучения разбитых очков. – А работать будет – дядя Палтус!
Пока Палтус соображал, чем парировать выпад, Локоть глупо хихикнул и потянул Батумова к выходу.
Антипьев тоже вознамерился покинуть рабочее место, но Палтус преградил ему путь.
– А ну… За работу, сучье вымя!
– Пусти.
С громким сопением Палтус вцепился ему в лацканы. Старый халат отчаянно затрещал. Весовое преимущество было на стороне Палтуса, и через секунду противники тяжело возились на холодном полу. В голове у Антипьева были удушье и кромешная тьма, по шее наждачно елозили вонючие руки… На выручку пришли Локоть с Батумовым: они выдрали его из цепких клешней пьяного руководителя и уже втроём устремились к выходу.