Артём Боровик – Детектив и политика 1990 №5(9) (страница 67)

Первый раз я напился в седьмом классе. Мать орала на меня, крыла на чем свет стоит. Я выбежал из квартиры на улицу, сел на мопед соседа и поехал куда глаза глядят. Соседи заявили, что я украл мопед. Меня доставили в детскую комнату милиции. И в первый раз судили. Суд назначил мне опекуна-воспитателя — пожилую даму. Раза два она приходила ко мне. Спрашивала: "В школу ходишь? Покажи тетради, хочу посмотреть, что у тебя в них". Тетрадей у меня не было. Воспитательша сказала, чтобы я не связывался со всякими подонками, а чаще ходил бы в школу, тогда еще есть надежда, что я принесу пользу обществу. Я получил от нее добрый совет и больше никогда ее не видел.

В школе знать меня не хотели, потому что директор решил, что мое место в колонии, а не среди нормальных людей, что я позорю школу и что он сделает все для того, чтобы я попал туда, куда надо. Ждать долго не пришлось. Очередной воспитатель решил, что меня пора отправлять в исправилку, потому что я настолько опустился, что в обычной школе находиться не могу. Так я попал в Р. Правда, это была еще не колония, а так называемое воспитательнотрудовое учреждение, ВТУ.

В Р. я первый раз встретился с блатными. Это были независимые, крутые ребята, они не давали помыкать собой. Они уважали друг друга и умели заставить воспитателей уважать себя. Я теперь хотел стать таким, как они: иметь свои принципы, свой стиль, свою манеру говорить, чувствовать, что меня уважают.

Из "Листка изучения рецидива" воспитательно-трудового учреждения в Р.: "Несовершеннолетний Здислав Ш. был направлен в ВТУ. Отмечается умственная отсталость, отклонения в поведении. Проявляет нежелание учиться, асоциален. Совершает противоправные действия. В течение нескольких лет входит в преступную группу по месту жительства, влияние этой группы сильнее влияния родителей".

Я убегал из Р. несколько раз, и чаще всего неудачно. Погуляю пару километров на воле, а милицейская "ниса"[54] подбирает меня и возвращает обратно. Надолго убежал только один раз. В моем отделении знали об этом, домой приходил участковый и разговаривал с матерью. Мать устроила меня в школу и добилась официального освобождения из исправилки. Но еще до начала учебного года я влип в новую историю. Моим корешкам нужны были деньги. Они сказали: "Твоя старуха ездит в Россию, привозит золото. Свистни у нее что-нибудь, а мы достанем тебе новый прикид".

Потом мы были в парке. Я принял много и словно взбесился, мне хотелось веселиться, радоваться жизни, наслаждаться свободой.

Заявление матери Здислава Ш" написанное в отделении милиции: "6 мая я заметила, что из моего тайничка в постельном белье пропали два золотые обручальных кольца весом 16 граммов каждое. На следующий день я заметила, что из серванта пропали бусы из индийских камней желтого цвета и наручные часы марки "Слава". Все эти кражи совершил мой сын Здислав".

Мамины вещи я продал. Часть денег пропил с дружками, на остальные купил себе брюки и ботинки. Потом меня задержали. В предварилке мне выложили все: и побеги, и старые прогулы, и связь с блатными, и попойки, и всякое там прочее. Матери я надоел, она даже перестала со мной разговаривать. Я знал, что меня осудят и уже никто не поможет мне. До суда я находился в спецприемнике для малолетних в К. Потом первое слушание. Мать с отцом не пришли вообще. Может быть, они не захотели выступать свидетелями против сына? Потом снова спецприемник в К.

Заключение из спецприемника в К.: "Несовершеннолетний принимает активное участие в деятельности группы гит-людей[55]. Свое поведение и поступки оценивает в соответствии с мотивацией преступной подкультуры. В стрессовых ситуациях находится в состоянии нервной депрессии. Способность самооценки занижена. Агрессивен по отношению к воспитанникам и воспитателям. Совершенно не способен дать критическую оценку своим поступкам. Порученную работу выполняет старательно при наличии контроля. Интересуется спортом, боксом, культуризмом. К литературе и искусству интереса не проявляет. Требует индивидуальной опеки, особенно в свободное время".

Режим в К. был более менее сносный, только один воспитатель бил по любому поводу. Мне здесь осточертело, хотелось на волю. Случай подвернулся во время физры. Со мной ломанулись еще трое. Мы схватили свою одежду со скамейки и сиганули через забор. Мы слышали, как учитель вопил нам вслед: "Стойте, не убегайте, мне же влетит за вас!" Но нам было наплевать. В Шетинке мы встретили одного парня, он дал кучу денег на жратву, чтобы мы не воровали в магазинах. Но на свободе мы балдели недолго. Однажды шли мимо озера в парке, и на нас налетели менты. Мы — врассыпную, они — за нами. Если б не один прохожий, им бы меня не догнать. Он подставил мне подножку, и я упал. Менты скрутили меня и поволокли в "нису". В отделении устроили допрос. Они хотели пришить нам взлом магазина, угрожали, махали дубинками, кулаками. Но мы не раскололись, да и с какой стати? Неласково встретили нас и в спец-приемнике. Директор Ф. одному врезал по роже, другому — по заду и — в изолятор. На том наша вольная жизнь и кончилась…

Запись о Здиславе Ш. из спецприемника в К.: "Спрыгнул с крыши, на левой ноге возникла большая гематома. Был вылечен. Склонен к членовредительству. На предплечье следы от порезов. После неудачного побега вскрыл себе вены. На вопрос, почему так агрессивно ведет себя, отвечал: "Потому что я вам не дамся". Физкультурой не занимался из-за якобы сломанной ноги. Нарисовал на ладони свастику и не хотел ее смывать. Неоднократно хвалился перед друзьями, что до того, как попал сюда, делал все, что душе угодно: играл в карты, пил вино, грубил учителям. Во время пребывания дома был обследован психиатром, который якобы сделал такое заключение: "Ты нормальный, а лечиться должна учительница, отправившая тебя туда". На уроке ИЗО резался бритвой, дезорганизовывал работу класса. Разбрасывал по школе газеты. На уроках нецензурно выражался, говорил: "Удеру отсюда, и х… вы меня поймаете". Грозился передать в милицию свои дневники. Имел тесные контакты с группой гит-людей. Претендовал на роль вожака. Родители воспитанника не представляют степени его падения. Его рассказ о том, что нервная болезнь началась после того, как его однажды вызвали отвечать на уроке и начали измываться, — полная выдумка. На уроке математики он нагло и громко заявил: "Я могу делать все, что захочу, и вы мне ничего не сделаете, мне можно все". Вечером попытался с дружком-гитом убежать, оправдывая это болезнью и избиением. Продолжает постигать тонкости теневой жизни. Делает новые наколки. Старался попасть в лидеры неформальной группы гитов. Хорошо выполнял свою работу, если знал, что получит увольнительную. Грозился убежать из учреждения. Предпринимал попытки побега под видом выхода в город за сигаретами".

А вот фрагмент из официальной биографии Здислава Ш., которую составили педагоги для суда по делам несовершеннолетних: "Родители Здислава Ш. бессильны повлиять на сына. Мальчик относится к ним пренебрежительно, не реагируя ни на увещевания, ни на угрозы. Отношение к родителям потребительское. За любую выполненную работу по дому — уборка, вынесение помойного ведра — требует плату, которую чаще всего получает. В исправительном учреждении отказывался выполнять поручения, не соблюдал правил ИТУ, был оставлен на второй год в седьмом классе. После пребывания в воспитательно-исправительных учреждениях поведение не изменилось. Продолжал поддерживать контакты с преступными элементами, употреблять алкоголь, тунеядствовал, бродяжничал. Наступила утрата человеческих эмоций. Не считался ради собственной выгоды с самыми близкими. Обижен на мать, с семьей отношений не поддерживает. Необоснованно самоуверен".

Суд по делам несовершеннолетних вынес решение, что ввиду моего прогрессирующего падения единственным выходом является изоляция в исправительном учреждении. Меня отправили в Е. Это было недалеко от дома. Кроме того, там я встретил старых дружков. Я был не один, и мне стало легче. Быстренько набрал положительные очки у воспитателя, получил увольнительную и поехал домой. Я был просто счастлив. По случаю сей великой радости затащил дружка перед поездом выпить. Распили мы бутылку в парке на скамейке. Мне захотелось отлить, и я зашел в арку соседнего дома. На меня сразу налетел какой-то тип с молотком в руках и начал задираться. Ну, я его попугал легонько, ну, так, на словах, чтоб он отцепился и не лез, мол, к мирным людям. На том бы все и кончилось, не появись в этот момент милицейская машина. Я бросился бежать, но менты догнали меня. Я попал в отделение. Они и слышать ни о чем не хотели, не верили, что я в увольнилке, и снова отправили меня в Е.

В Е. было неплохо, грех жаловаться. Там по-настоящему было свободно и обхождение человеческое. Я абсолютно легально ходил на прогулки и купался в заливе. Просто мне верили, что я не дам деру. Считали, что капелька свободы полагается и мне. А без нее жить трудно. Я был благодарен за это и старался вести себя хорошо. Но в конце концов я все-таки влип, причем по глупости. Мне не хотелось ехать в поле на горох, то ли я плохо себя чувствовал, то ли еще там чего. Это поняли как попытку отлынивать от работы, меня заставили поехать. Я назло всем филонил. Возвратившись, воспитатель донес директору. Тунеядство в исправипке считается нарушением режима, и меня наказали. Забрали на время пропуск, и я не мог теперь выходить в город. Это меня страшно бесило. Но вот наконец наступил тот счастливый день, когда я вместе с кентами пошел в город. Мы надумали купить одеколон, принесли его в исправилку и ночью загудели на полную катушку. Я вдруг впал в дикий транс, почувствовал себя страшно одиноким, никому не нужным. Сам себе казался подонком. И я здорово нарезался. На следующий день мне грозил изолятор.