Артём Боровик – Детектив и политика 1990 №5(9) (страница 66)
Араминта встала, надела свои собственные монугли и с серьезным видом выбежала из комнаты.
— Неудивительно, что по воскресеньям к нему собираются максимум трое, — восхлипнула она небольшой группке доброжевателей.
Год или больше прошло без измерений в странном смехе Араминты. "Хи-хи-хи!" — продолжала она доварить саму себя и всех вокруг до беззубия. КАЗАЛОСЬ, У ЭТОЙ ПРОБЛЕМЫ НЕТ КОНЦА. Так продолжалось восемьдесят лет, пока Араминта, смеясь не умерла. Но это особенно не помогло ее соседакам. Все они умерли раньше — это была одна из причин, почему Араминта умерла от смеха.
Я нашел запись в своем блокноте, что было это в брачный
— Элементарно, мой дорогой Уоппер! — усмахнулся он потом резко. — Догадайтесь, кто бежал из тюрьмы, Уоппер!
В уме я стал мгновенно вспопыхать всех преступников, которые бежали недавно из "Уорми Скэбз".
— Эрик Морли! — сказал я наугад.
Он покачал голубой.
— Оксо Уитни? — с сомнением сказал я.
Он кивнул с неопредельным видом.
— Райго Харгрейвз? — прошептал я очередное вымя[47].
— Нет, мой другой Уоппер. это ОКСО УИТНИ! — проревел он, будто я был в другой комнате, но на самом деле меня там не было.
— Как вам удалось узнать, Уомлбс? — прошептал я экс-криментально.
— Эллифицджеральдно, мой даровой Уоппер.
В тот же монумент высокий, довольно костлявый худощавый человек постучал в дверь.
— Судя по всему, это должен быть он, Уоппер.
Я изумился его проницательности.
— Но откуда же вы знаете, Уомлбс? — спросил я.
— Гаррибелафонтально, мой дармовой Уоппер, — он начал выбивать трубку о свою широкую кожаную штанину. Вошел знамаститый Оксо Уитни, совершенно не пострадавший от червей[48].
— Я беглый папоржник, мистер Уомлбс, — грохотал он, неистово мечась по комнате.
— Успокойтесь, мистер Уитни! — интерполировал я. — Или у вас будет нервный припадонок.
— Вы, должно быть, доктор Уоппер? — начал он. Мой друг внимательно смотрел на Уитни со странным ворошением на нетерпком лице: сжатые губы, дрожащие ноздри, нахмуренные тяжелые брови пучками — вырождение, которое я так хорошо знал.
— Горра сигги, Оксо, — сказал Уомлбс быстро. Я посмотрел на своего колледжу, надеясь найти ключ к объяснению этой неожиданной вспышки, но он не подал мне никакого знака, кроме легкого движения ноги, которым он свалил Оксо Уитни на пол. — Горра сигги, Оксо, — повторил он почтительно истерично.
— Что же вы делаете, мой дорогой Уомлбс, — взмолился я. — Умоляю вас, прекратите, пока вы не поранили этого беднягу!
— Закрой свое лицо, ты, вытик, — кричал Уомлбс как человек, находящийся в полном возбуждении, и обрушил на Уитни несколько мощных ударов. Это был не Шэмрок Уомлбс, которого я раньше знал. В замешательстве я задумался над этой нежножданной переменой в моем старом друге.
Тем временем на освещенной газетными фонарями улице в Челти[49] человек, закутанный в темный плащ, со страшным оружием в руках крался с целью отомстить уличным женщинам за то, что они преподнесли ему ужасные В.Д.[50] "Я убью их всех, женщину за женщиной", — цедил он сквозь зубы. Он был похож на черную тень или негра в немую темную ночь, в то время как он искал украдкой свою следующую жертву. Его воспоминания уносились назад к детству, и он вспоминал то одно, то другое, например, мат и отца, и как они били его за то, что он съел сеструп. "Я — сумасшедший, — сказал он, сдерживая свой лексикон. — Мне бы следовало сидеть дома в такую нож, как эта". Он свернул в темный пассаж и увидел свет. Мэри Эткинс прихорахоривалась перед зеркалом, проводя рукой через свои пустые светлые волосы. Ее узкое платье имело большой вырез, обнажающий три или четыре новых угря, тщательно вычищенных на ее груди. Последнее время дела шли плохо, что было резульплатой за хромоту. Она жадно проглотила грыжовник и открыла дверь. "Ничего удивительного в том, что тела идут плохо, — заметила она, поймав отражение своего горба в зеркале прихожей. — Мои слова подтверждаются". Осторожно напевая фальцетом, она выскользнула на улицу и поймала кэб, чтобы отправиться на свое счастливое место горботы. "Этот Сидниз — всего навсего сводник, живущий за мой счет и бездельничающий все дни напролет, — подумала она, — а я здесь должна тянуть свою лямку".
Она вышла как обычно у "Нэс-кафе" и заняла свою позицию. "Меня даже и не увидишь в этом тумане", — пробормотала она. Как раз в это время мимо проходил проклятый полицейский. "Проклятый полицейский", — заорала она, но, на счастье, он был глухим. "Проклятый глухой полицейский, — орала она. — Почему ты не выполняешь свою работу!"
Она не знала, что отвратительный Джек-Удушитель находился на расстоянии всего нескольких улиц от нее. "Я недюсь, этот проклятый Джек-Потравитель не находится на расстоянии всего нескольких улиц от меня, — сказала она. — У него ведь не в порядке с головой".
— Сколько, леди? — поразил ее голос из дверей в "Нэс". На его счастье было как раз время распродажи, и вскоре они достигли соглашения. "Джентельмен очень высокого класса", — подумала она, когда они быстро зашагали вместе по ныне знаменитой Каррингто-Аверидж.
— Я говорю вам, она была очень хорошей[51], мистер Уомлбс, сэр, — сказал Сидниз Аспинел.
— Я вполне верю вам, мистер Астерпол. В конце концов, вы знали ее лучше, чем я и мой верный друг, старина Уоппер. Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать ее достоинства — со знаком минус или со знаком плюс. Мы здесь для того, мистер Асронавт, чтобы получить как можно больше информации о несчастной и несвоевредной смерти Мэри Эткинс, — Уомлбс посмотрел человеку в лицо, не прилагая никаких усилий.
— Мое имя Аспинел, начальник, — сказал несчастный человек.
— Я осведомлен о вашем имени, мистер Астрахань, — сказал Уомлбс с таким видом, будто он собирался его ударить.
— Ну, раз вы знаете, — сказал Аспинел, думая в этот момент о том, как хорошо было бы отправиться в "Сейфли Санди Трип"[52]. Уомлбс взял у Аспинеля показания так быстро, как только мог, и я увидел, чго они явно не были настроены на одну волну.
— Над чем я ломаю себе голову, Уомлбс, — сказал я, когда мы остались одни, — так это над тем, что случилось с Оксо Уитни? — Уомлбс посмотрел на меня внимательно и я мог видеть, как работает великий мозг, потому что его брови пучками нахмурились, сильная челюсть выдавилась вперед, ноздри расширились, морщины на лбу поморщились.
— В этом-то и вопрос, Уоппер, — сказал он, а я восхищался величием этого человека.
На следующее утро Уомлбс встал на рассвете[53] и даже не посмотрел утробные газеты. Как обычно я накрыл завтрак из йогурта, бутылки пива, имбирманского пряника, трех яиц, двух ломтиков Бэкона, чащи дробленого риса, свежего грейпфлота, шапеньюаров, нескольких жареных помитор-тов, картины фруктов и чашки чада.
— Завтрак готов, — закричал я…..Он на столе. — Но, к моему удивлению, он уже ушел.
— Вы ведь только подшучиваете надо мной, Шэмрок, — сказал я, вспоминая о его привычке прятаться в шкафу.
Это был очень беспокойный для меня день, так как я ждал новостей от моего дорогого друга. Я стал очень раздражительным и не мог ничем заняться. Это было не в привычках Шэмрока оставлять меня здесь совсем одного наедине с собой: без него я был совершенно свободен. Я позвонил наибольно близким друзьям, но они тоже не знали, где Уомлбс. Даже инспектор Бэзил не знал, а если кто-нибудь вообще и должен был знать, так это именно инспектор Бэзил, потому что он — Полиция.
Это было неделей позже, когда я увидел его снова, и я был поражен его внешним видом. Он был взъерошенным, небритым бродягой.
— Боже мой, Уомлбс! — закричал я. — Боже мой, где же вы пыли?
— Все в свое время, Уоппер, — ответил он. — Подождите, пока я переведу дыхание.
Я пошуровал кочергой в огонии и подогрел ему копченую сельдь. В то время как он делал мимикюр, он рассказал мне историю, которую я по сей день не могу вспомнить.
ЭКСПЕРТИЗА
Марек Енджеевский
"МНЕ МОЖНО ВСЕ"
Из рапорта милиционера: "Я заметил несовершеннолетнего Здислава Ш" который шел, шатаясь, по тротуару и приставал к прохожим. Выяснилось, что он учится в средней школе № 9 в С. Я установил, что задержаннвый выпил 5 бутылок пива и находился под влиянием наркотиков. Я отвез его в пункт "Скорой помощи", откуда он был доставлен в больницу".
С тех пор милиция стала мною интересоваться. Друзья во дворе подбадривали, они только и понимали меня. Некоторые из них уже сидели в тюрьме или в колонии. Они рассказывали об этом, показывали наколки, говорили на своем жаргоне и на все плевали. Все они были старше меня и кое-что повидали в жизни. Мне было 13 лет и хотелось жить. Хотелось сильных ощущений. Меня тянули к ним их сила и независимость, среди них я был своим, чувствовал себя взрослым, да и они относились ко мне как к равному. Мы вместе ходили с девчонками на речку, в парк. Тогда я еще ничего не понимал в их прошлом, но доверял им, потому что только они понимали и принимали меня. Школу, само собой, я запустил. Учителя видели во мне хулигана и старались от меня избавиться. Пошли двойки. Мне говорили, что я плохо кончу, пугали милицией и колонией. Относились так, будто я и не человек вовсе. Дома — то же самое, постоянная ругань, угрозы сдать в колонию, вопли, что ничего путного из меня не выйдет, что я позор всей семьи. Ну, я и убегал на волю, из дома и из школы, туда, где меня ждали: в парк, на дискотеку. В школе дела шли все хуже, меня оставляли на второй год, но я не кончил. Мне казалось, что я сильный и крутой парень, что меня должны уважать, что я не какой-нибудь там молокосос, которому можно лапшу на уши вешать. Я думал, выкручусь, но это было нелегко. Раз пришили тебе ярлык хулигана, так ты как ни бейся, а все равно ничего не изменишь. В школе мне не хотелось быть хуже других. Но мои одноклассники, эта шобла подлиз и зубрил, чурались меня, я их шокировал. Было страшно хреново.