Артём Артёмов – Ничего не бойся (страница 3)

– Это столовая, проходите, присаживайтесь. Подождите моего мужа, я сейчас его позову.

С этими словами женщина, поставив на стол кувшин, вышла, унеся с собой свечу. Филипп нерешительно прошёлся по комнате, подошёл к столу и отодвинул стул. Вначале хотел сесть сам, но вовремя провёл по спинке пальцем – он стал чёрным. Тогда он, нагнувшись, подул, с сиденья поднялось целое облако пыли. Чихнув, Филипп поставил на стул саквояж. Минут десять он, заложив руки за спину, прохаживался вдоль стен, пытаясь рассмотреть творения древних живописцев, а в том, что этим полотнам несколько сот лет, у него, немного разбирающегося в живописи, сомнений не возникало. Наконец, в коридоре послышались голоса, и в столовую зашёл мужчина в старомодном, полинялом сюртуке и знакомая уже женщина.

– Здравствуйте, месье де Пентьевр! – Мужчина поклонился. – Меня зовут Бернар Легран, а это моя супруга Изабель. Приносим свои извинения, что вам пришлось подождать, но сейчас Изабель проводит вас в вашу комнату, там можно умыться и привести себя в порядок, а потом мы будем ждать вас здесь. Будем обедать.

Комната, отведённая Филиппу, располагалась на втором этаже, и судя по всему, именно на её окнах и были открыты ставни. Посередине стояла большая кровать с тремя пирамидой положенными подушками. У противоположной стены стоял столик, на котором расположились медный таз и кувшин.

– У нас всё по старинке, – извинилась хозяйка. – Водопровода нет. Электричество тоже не провели. Нам с мужем много не надо, но вы можете испытать определённое неудобство. Таз для умывания на столе, ночная ваза рядом с кроватью.

– Ночная ваза? – не поверил своим ушам Филипп.

– Ну, конечно! Не хотите же вы во двор бегать! Приводите себя в порядок и приходите в столовую. Минут через пятнадцать я накрою на стол. Любите луковый суп?

– Люблю, – кивнул Филипп.

– Ну, вот и хорошо! – обрадовалась она.

Минут через двадцать, умывшись из тазика и причесавшись, постояв в задумчивости перед ночной вазой, Филипп спустился в столовую. Шторы были раздвинуты, и она приобрела более уютный вид, чем когда он увидел её первый раз. Стены были обиты синими шёлковыми обоями, правда, уже заметно полинялыми и местами со следами потёков. Потолок из тёмного дерева был разделён на квадраты большими поперечными балками, украшенными резьбой.

В столовой уже сидел на диване месье Бернар. При виде банковского служащего он встал.

– Прошу вас, месье… – Он показал на накрытый скатертью стол, на дальнем от трона краю которого было поставлено три прибора и большая серебряная супница посередине.

Место Филиппа располагалось таким образом, что окна оказывались за спиной, а на стене перед глазами висели портреты. На одном, который посередине, была изображена совсем юная девушка, с прямым носом, тонкими губами и сложной причёской на голове, в изящно изогнутой руке она держала красную розу. Слева от неё был портрет дамы лет двадцати-тридцати – точнее не скажешь. А справа – небрежно облокотившегося рукой о спинку трона, очень похожего на тот, который сейчас стоял в столовой, властного старика в горностаевой накидке и короне. Все изображённые персоны вид имели неестественный, отдалённо напоминающий живых людей, что, впрочем, характерно для древней живописи. «Кажется, век семнадцатый», – подумал Филипп. Он с любопытством посмотрел на трон во главе стола, а потом с опаской перевёл взгляд на стул, памятуя об облаке пыли.

– Смело садитесь, я протёр, – угадал его мысли хозяин дома.

Вошла Изабель. Она переоделась, теперь на ней вместо бесформенного балахона и чепчика, в которых она появилась первый раз, было тёмно-синее платье из бархата. «Такие вышли из моды лет пятьдесят тому назад», – подумал Филипп. В руках она несла поднос с графином вина.

– Вы проголодались с дороги! Я вас сейчас накормлю! – заворковала она. – Накормить путника – главнейшее из обязанностей хозяев. Так учит нас мудрость…

– Я действительно голоден, – сообщил Филипп, расправляя на коленях салфетку.

– Сейчас так принято? – поинтересовалась мадам Изабель, взглядом указывая на салфетку. – Вот раньше салфетку заправляли за воротник…

– Ну что ты ворчишь? – встрял в разговор Бернар. – Жизнь меняется, а с ней меняются традиции. Вспомни, как ты удивлялась, когда первый раз услышала о том, что теперь не зазорно сидеть за одним столом людям знатным и простолюдинам.

Изабель покраснела.

– Да ну! Когда это было!.. А вспомни себя, когда ты впервые услышал о паровозе!

Месье Бернар улыбнулся.

– Простите… – Филипп счёл возможным вмешаться в этот странный разговор. – Вы, наверное, давно ведёте затворнический образ жизни, но железную дорогу мимо вашего городка пустили ещё в начале века, надо думать… И у нас даже правительство почти полностью состоит из, как вы выражаетесь, простолюдинов. Титулы потеряли своё значение, теперь важным является не факт рождения, а навыки, знания.

– М-да? – недоверчиво протянул Бернар, перестав улыбаться. – Возможно, возможно. Однако в вашем имени есть приставка де, и вы от неё, как я понимаю, не отказываетесь.

– Совершенно верно. Однако это дань традиции, не более.

– Какие времена настали… Не приведи Господь… – пробормотала Изабель, опустив взгляд.

Некоторое время Филипп и Бернар ели молча. Мадам Изабель сидела с пустыми приборами и с готовностью разливала в бокалы вино, подливала в тарелки добавки.

– Скажите, – возобновил беседу месье Бернар. – Мне кажется, что я слышал вашу фамилию. Ваши предки не были представлены у короля?

– У короля? Вот уж не знаю. Семейная легенда говорит, что один из моих предков жил в Версале. Леопольд, кажется, его звали. Возможно, это всего лишь выдумка, всем же хочется иметь в своих предках людей выдающихся, а не каких-то обезьян, как нам утверждает господин Дарвин.

– Кто утверждает? – переспросила хозяйка.

– Это такой учёный. Уже умер. Давно.

– А… Сколько их уже умерло… – почесал затылок Бернар. – И что ваш Леопольд?

– Собственно ничего… – развёл руками Филипп. – Был и был. Может быть, действительно при дворе кем-то состоял. Но это же сейчас уже неважно.

– Разве? А что тогда важно?

– Важно то, что здесь и сейчас.

– Мне кажется, вы заблуждаетесь. Прошлое живёт в нас. Как сказал один умный человек, он тоже умер, как и ваш Дарвин, мы сами часть прошлого. Без него мы – не мы. Отнимите у человека память, и он превратится в растение.

– Ну, конечно, Леопольд! – вдруг воскликнула Изабель. – Я вспомнила! Эдакий был франт, подавал камзол королю при утреннем одевании, имел успех у женщин и прекрасно танцевал менуэты!

– Всё-то ты путаешь, – повернулся к ней хозяин дома. – Ничего он не подавал. Присутствовал на церемонии – да. Иногда даже подсвечник держал, когда король соизволял его поощрить. Двухрожковый, все остальные, кроме короля, могли пользоваться только однорожковыми. Какая блестящая выдумка, вы не находите?!

Последнее он сообщил Филиппу доверительно.

– К-какому королю? – Филипп испугался – перспектива оказаться в одном мрачном доме с двумя сумасшедшими не радовала его.

– Вот этому! – Бернар обернулся и указал рукой на портрет за спиной. – Солнцу. Королю-солнцу, Людовику XIV Бурбону. Но вы не волнуйтесь – мы не сумасшедшие. Просто Изабелла увлекается всякими историческими брошюрами. Королевские церемониалы – её страсть.

– Вы читали про моего предка? – перевел на неё взгляд с картины Филипп.

– Вскользь, – смутилась та.

– Что нам осталось о тех временах? Так, пара строчек… – Бернар отодвинул пустую тарелку.

– Вы мне покажете потом эту книжицу?

– Всенепременно, – успокоил его месье.

Мадам подала на стол второе блюдо – овощное рагу с мясом кролика.

– Прошу вас, отведайте; это по старинному рецепту, сейчас так никто не готовит.

Рагу действительно было отменным. Никаких посторонних запахов, так присущих этому мясу, немного чувствовался розмарин, угадывались нотки чеснока. Было очень вкусно. В уличном кафе, где Филипп любил ужинать, ничего подобного не готовили.

– Тем не менее в иерархической системе званий и сословий, безусловно, есть смысл, – вернулся к прерванному разговору месье Легран. – Человечество развивается, и на смену Патриархов пришли Судии, потом цари. Такова воля Божия!

– Человечество всегда прикрывалось волей Всевышнего, даже когда творило чёрные дела, – возразил Филипп. – И мне кажется, что любое деление людей, в том числе по сословному признаку, – это первый шаг к рабовладельческому строю.

– Вы так действительно думаете? Но общество не может не делиться на слои, классы и прочие ступени и ранги. Убрали дворян и королей, и что мы имеем? То же деление, но по другим признакам: бедный – богатый, наделённый властью – не наделённый. Даже возьмём пример: возьмите разных людей из разных слоёв и поселите в замкнутое пространство, в тюрьму, например. Каждому по миске чечевичной похлебки и одинаковую робу и единые права и обязанности. И что же? Они станут однородной массой? Ничуть не бывало! Появятся главари, их подхалимы, труженики и ловкачи, умеющие всё достать и продать. Равенство не заложено в человеке.

– Это отголоски прежней жизни. Нельзя вот так сразу измениться. Тем более эти изменения должны охватить всех.

– Никак не могу с вами согласиться. В старые добрые времена был король, были вельможи, купцы и простолюдины, и все знали своё место, и всем было всё понятно. Жизнь была простой. Конечно, кому-то жилось легче, кому-то хуже, но Господь для каждого выбрал место, на котором у человека есть шанс спастись и попасть в царствие небесное.