Артём Артёмов – Ничего не бойся (страница 2)

Молодой человек огляделся. Его предупредили, что на платформе его будет встречать человек, держащий в руках табличку с его именем. Странно: несколько десятков сошедших с поезда пассажиров и несколько встречающих, но ни у кого в руках не было таблички. Даже простого листа бумаги с наспех написанным именем тоже не было. «Всегда так с этими деревенскими, – подумал Филипп. – Они либо опаздывают, либо вообще забывают о своих обещаниях». Может ещё почта запоздала? Хотя нет, телеграмма о его прибытии была отправлена три дня назад. Вздохнув, Филипп пошёл к выходу, планируя спросить дорогу к поместью «Розе Руж» у служителя вокзала. «Главное, чтобы хватило денег», – озабоченно думал он, командировочная сумма была крайне мала, а полученное неделю назад в украшенном вензелями банка конверте жалование он уже потратил, заплатив за жильё и раздав долги.

Уже спустившись по ступеням на асфальт тротуара, он поискал глазами дежурного жандарма или человека в форме железнодорожника, а вместо этого увидел высокого, полнощёкого юношу в серых брюках, коричневом клетчатом пиджаке и кепке. Человек скользнул взглядом по Филиппу и вновь уставился на дверь выхода из вокзала – в руках у него была аккуратная фанерная табличка с выполненной углём надписью, означающей его имя.

– Здравствуйте, – поздоровался Филипп подходя. – Почему вы стоите здесь?

– А где мне надо стоять? – спросил человек, не отводя взгляда от вокзальной двери.

– На платформе. Я вас там искал и потерял пятнадцать минут.

– А! Так это вы… – Он замешкался, потом повернул плакат к себе и прочёл. – Филипп де Пентьевр?

– Я! Неужели вы думаете, что будь им не я, то подошёл бы к вам?

Парень задумался, почесал затылок, чуть сдвинув кепку.

– Простите, месье, я не очень вас понял… Вы – Филипп де Пен… – Он опять собрался перевернуть табличку, чтобы прочитать имя.

– Да, да! Это я! – Филипп догадался, что конструкцию фраз надо упрощать до предела.

– Очень приятно! – расплылся в улыбке парень. – А я Даниель-Мари Перро, водитель.

– Хорошо, пойдёмте. Где ваша машина?

– Вот она! – Даниель-Мари с гордостью показал на покрытый пылью и брызгами грязи старенький автомобиль марки «рено». – Пойдёмте, месье!

Они почти дошли до автомобиля, как вдруг водитель остановился.

– Вам надо было спуститься по десяти ступеням, а мне по десяти ступеням подняться, – вдруг сказал он.

– Простите? – Филипп замер, удивлённо посмотрев на парня.

– Вы спросили, почему я ждал вас не на перроне, а на улице перед входом, – пояснил Даниель-Мари. – Ведь чтобы встречать вас на перроне, мне надо было подняться по лестнице, войти в двери, а вам – то же самое, но наоборот. Спускаться легче, и мимо меня вы никак бы не прошли.

Филипп задумчиво изучал лицо водителя.

– Да, это логично, – наконец ответил он.

– Конечно, месье! – просиял парень. – Мы, Перро, всегда славились смекалкой!

Всю дорогу водитель что-то рассказывал. О своих мамаше и папаше, которые не пожалели денег и выучили его шофёрскому мастерству, о неплохом урожае прошлого года, о свежем вине, которое подают в сельском трактире и которое обязательно надо попробовать, и ещё много о чём. Филипп почти не слушал его, оглядывая в боковое окно окрестности. Дорога петляла вдоль реки с красивым названием Луара. Река то приближалась к дороге вплотную, то скрывалась за небольшими холмами и перелесками, выдавая себя бирюзовыми блёстками, видными в просветы между деревьями. А справа тянулись уже засеянные поля и редкие виноградники. Погода стояла замечательная – май в этом году выдался особенно солнечным и тёплым.

– Чем занимаются месье и мадам Легран? – Филипп прервал монолог Даниеля-Марии.

– Они владеют поместьем «Розе Руж», – с готовностью ответил тот.

– Ну, это понятно. Какую деятельность они ведут?

– Не понял вас, месье?

– Они сообщали, что у них обширные сельскохозяйственные угодья.

– Очень обширные! Много полей! – радостно сообщил Даниель-Мари.

– Меня интересует, что они на них сажают?

– А, вы об этом! Ничего не сажают!

– Но, в таком случае, их кормят виноградники? Они указали, что ими занято до трети всех полей.

– Нет, что вы! Виноградники уже старые, они не приносят урожай. Лоза старая, уже одичавшая, а местами совсем засохшая.

– На что же они живут? – удивился Филипп.

– Месье, мне этого знать совсем не положено, – нахмурился водитель.

– Простите! Просто это немножко странно…

– Странно? – засмеялся водитель. – Да, это слово им подходит. У них всё странно. Но ведь это же не преступление. Я полагаю, что если вы не делаете ничего плохого, то вам не возбраняется быть странным. Меня вот тоже некоторые считают странным. Согласитесь, какая ерунда!

– Да, да, конечно! – согласился Филипп.

– Если задуматься, то в мире много всего странного, – продолжал размышлять парень. – Мы едем на автомобиле, который до сих пор многие старики из наших мест считают странной штукой. Вы сегодня утром были в Париже, а сейчас мы вместе проезжаем мимо замка на берегу Луары. Совсем недавно это было бы невозможно, а сейчас, в тысяча девятьсот сороковом году, нет ничего проще.

– Замка? – закрутил головой Филипп. – Но позвольте, я решительно не вижу никакого замка.

– Вон там, слева, на холме, среди деревьев. Его почти не видно, так как он давно уже развалился, но часть стены и южную башню можно разглядеть над листьями. Видите?

Действительно, среди вековых лип и вязов можно было разглядеть шпиль башни и зубцы стен.

– Ему, наверное, много лет?

– Да уж больше, чем мне и вам! – захохотал Даниель-Мари, но, спохватившись неуместности смеха, пояснил уже серьёзно: – Он был построен в тысяча четыреста… Забыл… Месье Легран мне говорил… В общем, давно. Во времена революции он уже стоял пустым, ну а сейчас и совсем развалился. Но мы уже почти приехали!

Чуть впереди и справа Филипп увидел поместье. Главный дом, ещё один для слуг и конюшня были обнесены низким, покрытым мхом, сложенным из круглых камней забором. Вокруг были заросшие травой и кустарником поля.

Покачиваясь на ухабах, машина въехала в распахнутые ещё в незапамятные времена кованые ворота. Их низ врос в землю, одна из створок покосилась и держалась только на нижней петле. Двор был неухожен, без какого-либо порядка росло несколько лип и старый, толстый у основания дуб. Возле дуба был древний колодец, сложенный из камня и сверху накрытый чёрным от времени деревянным щитом, на котором стояло ведро, привязанное к дереву длинной верёвкой. Конюшня имела вид запустелый, маленькие оконные проёмы вдоль стены были пусты, старинные металлические петли на входе одиноко торчали из стен, ворота, видимо, давно сгнили. Маленький одноэтажный флигель был жилой, окна были застеклены, и на двух висели занавески. Главный дом стоял чуть в глубине двора, большой и мрачный. Крыша была покрыта почерневшей от пролитых дождей черепицей, почти все окна второго этажа оказались закрыты серыми деревянными ставнями, только три окна были открыты. Окна первого этажа сквозь пыльные стекла смотрели на мир внутренней чернотой. Часть фасада и вся западная сторона поросли диким плющом.

– Пойдёмте, – пригласил Даниель-Мари Филиппа, беря его саквояж из багажника. – Вас ждут.

Они поднялись на высокое каменное крыльцо, водитель позвонил в колокольчик, висящий возле двери, открыл дверь и протянул саквояж клерку.

– Входите, – жестом показал он в темноту проёма. – К вам выйдут. А мне туда нельзя – такие правила. Если захотите поговорить с умным человеком, заходите! Я живу во флигеле.

Забрав вещи, Филипп вошёл в дом, дверь за ним закрылась. Он оказался в тёмном холле. Из маленького круглого окошка над дверью в помещение попадало немного света, в котором ему удалось разглядеть стул у стены. Внутри дома было не слышно ни звука. Пауза затягивалась. Тогда Филипп, раздражённый отсутствием гостеприимности, решил пойти поискать жильцов.

– Эй, есть кто-нибудь? – крикнул он, открыв дверь из холла.

Ответом ему была тишина. Вдруг где-то далеко послышался шорох, потом заскрипели половицы и кто-то кашлянул. Шаги приближались, наконец вдали коридора появились пляшущие отблески пламени свечи. Они становились ярче, и вскоре из-за угла вышла женщина лет пятидесяти, держащая в одной руке огарок свечи, а в другой кувшин. Одета она была в коричневое платье с белым передником, на голове был повязан чепчик.

– Великодушно просим нас извинить, – сказала она. – Мы с мужем убирались в подвале и не слышали, как вы пришли. Я говорю ему: «Колокольчик звенит», а он мне: «Ничего подобного». Я ему говорю: «Кричит кто-то», а он мне: «Мыши пищат». Но я всё равно проверить решила. И вот, вы тут!

– Меня зовут Филипп де Пентьевр, я служу в банке…

– Знаем, знаем! – Женщина не дала ему договорить. – Мы вас с самого утра ждали. Прошу вас, месье, проходите за мной.

Она прошла мимо и направилась в правое крыло; проходя мимо одной из дверей, остановилась, задумавшись.

– Вы, наверное, устали с дороги?

– Немного… Мне бы умыться да положить куда-нибудь вещи.

Женщина, ещё немного поразмыслив, открыла дверь и вошла в большую комнату, посередине которой стоял большой стол, по бокам которого были деревянные стулья, а во главе – большое кресло с прямой спинкой, больше похожее на трон. За троном находился огромный камин, облицованный потемневшим от времени мрамором. На стенах висели портреты, но в полумраке помещения из-за плотно занавешенных окон разглядеть лица на них не представлялось возможным.