Артём Андропов – Я почти всё посчитал (страница 5)

Иногда мне казалось, что самое существенное в разговоре живёт между произнесёнными словами. Внутри мысль проходит через знакомые комнаты, задевает память, сворачивает возле давнего страха и выходит наружу уже готовой фразой. Собеседнику достаётся последняя дверь. Всего здания, по которому я только что пробежал, он не видел, но я почему-то ждал, что он выйдет из него вместе со мной.

Эти невидимые переходы я мысленно называл тёмной материей разговора. Название было достаточно серьёзным, чтобы некоторое время не замечать гораздо более простой вещи: иногда я просто забывал рассказать начало.

— Ты опять куда-то ушёл? — спросила Ася.

— В архитектуру мышления.

— Вернись на кухню. Тут тоже неплохо.

Я посмотрел на неё. На столе оставалась ложка. В колонке продолжала играть скрипка. Мне захотелось объяснить, что я только что услышал, и на этот раз я начал с самого маленького:

— У меня раньше здесь всё обрывалось. А сейчас я жду следующую ноту.

Ася кивнула. Мы дослушали фразу. Объяснение ничего не разрушило, потому что оказалось достаточно коротким, чтобы рядом с ним ещё оставалась музыка.

3 Прачечная для космонавтов

В пятницу Егор заказал самый простой суп, а я — блюдо, устройство которого официант объяснял дольше, чем я обычно объяснял расчётную схему.

Когда заказ принесли, выяснилось, что Егор получил больше еды и меньше поводов для обсуждения. Он подвинул мне хлеб.

— Саня, доедай свою концепцию. Что за мастерская?

Я показал ему схему на телефоне. За два вечера у неё появилось девять стадий обработки заказа. Каждую я окрасил отдельно. Было предусмотрено всё: от первичного обращения до повторной продажи. На последней стадии клиент возвращался, довольный, и приводил знакомого. Знакомый попадал в первую стадию. Система замыкалась, как исправно работающий механизм.

Егор увеличил изображение.

— Вот этот человечек в конце кто?

— Постоянный клиент.

— А если он не придёт?

— Значит, надо работать с удержанием.

— А если у него больше ничего не сломается?

Я забрал телефон.

— Это общая схема.

— Очень общая. Даже человека починил так, чтобы снова ломался.

Я засмеялся, хотя вообще-то хотел серьёзно поговорить о перспективах. С Егором так бывало. Он мог задавать вопросы, которые казались примитивными ровно до того момента, пока на них не требовалось ответить.

— Ты уже был у него?

— Был.

— Сколько заказов в день?

— В субботу узнаю.

— Сколько теряет?

— Тоже узнаю.

— А почему девять цветов?

— Чтобы было понятно.

Егор посмотрел на мою тарелку.

— Мы, кажется, оба уже покупали понятность.

Я отодвинул телефон. Когда я говорил с ним о своём новом замысле, мне вдруг вспомнилась другая схема. Её я рисовал студентом, на листах, которые потом долго хранил между конспектами.

Прачечная должна была быть космической.

Мы придумали её в общежитии, где стирка была процессом общественным: человек занимал ванную, другой человек стучал, третий объяснял, что ему нужно только на минуту. Мокрые вещи висели повсюду. По вечерам коридор походил на выставку человеческих привычек, организованную без согласия участников.

Однажды перед защитой курсовой мне понадобилась чистая рубашка. Я вспомнил о ней вечером, когда остальные жильцы тоже приступили к подготовке будущего. Из ванной доносилась вода. На двери висела записка: «Скоро освобожу».

Я постучал и спросил, сколько это — скоро.

— Минут десять, — ответили изнутри.

Я принёс стул и конспект. В теории получалось прекрасное совмещение задач: пока один человек стирает, другой повышает квалификацию. На практике через десять минут я знал, кто из соседей потерял футболку, кому срочно нужен таз и почему кому-то нельзя занимать сушилку целиком.

Ванная открылась. Вышел сосед с большой мокрой простынёй, которую невозможно было пронести по коридору, не задев кого-нибудь. Я встал помочь, оставив рубашку на стуле. Пока мы удерживали простыню, в ванную проскользнул другой человек.

— Мне только умыться!

Это звучало разумно. Потом ему понадобилось ещё что-то. Моя рубашка постепенно превращалась из предмета одежды в отложенное обещание самому себе.

Девушка из соседней комнаты остановилась возле стула.

— А ты зачем сидишь?

— Очередь занимаю.

— Тогда напиши. Со стороны похоже, что отдыхаешь.

Я положил на стул лист с надписью «Следующий я». Через несколько минут на нём появилось: «А ты кто?».

Я подписался. Сосед добавил своё имя ниже, потом кто-то нарисовал стрелку. Ванная снова открылась, и мы обнаружили, что человек внутри собирается только начать стирку. До этого он замачивал вещи. Слово «освобожу» каждый из нас понимал в удобную для себя сторону.

К ночи я всё-таки добрался до рубашки. Утром она оставалась влажной в нескольких упрямых местах. Я повесил её поближе к открытому окну, вспомнил, что на улице холодно, и перевесил обратно. На защиту пошёл в другой. Та была совершенно обычной и не участвовала ни в одном перспективном проекте.

Вернувшись, я увидел, что лист со списком исчез. Им подперли ножку сушилки. По крайней мере, у нашей первой системы управления очередью обнаружилось практическое применение.

Сосед встретил меня с моим конспектом. За ночь на обложке отпечатался круг от мокрого таза. Он извинился и предложил высушить листы. Я отказался: после защиты конспект мог немного побыть мокрым. Мы сняли наконец высохшую простыню, освободили место для других вещей и обнаружили под ней ту самую потерянную футболку, которую вчера искали всем коридором. В новой прачечной я мысленно отвёл отдельную полку для находок. Она немедленно стала ещё немного сложнее.

Я видел другое будущее. Несколько машин внизу. Удобная оплата. Место, где можно посидеть. Тёмный потолок с маленькими светящимися точками. Пока вращался барабан, студент смотрел бы на звёзды и чувствовал, что он участвует в развитии цивилизации.

Сосед по комнате уточнил:

— А сушить где?

— Там же. Сушильные машины.

— Тогда я за.

Это было первое одобрение рынка. Человеку требовалось высушить носки, а я уже записал его в сторонники нового формата досуга.

Мы нашли фотографии оборудования. Я рисовал расположение машин, считал проходы, придумывал название. У знакомого появился знакомый, который вроде бы знал человека с подходящим помещением. В студенческие годы такие цепочки считались почти документом.

Когда мы наконец посмотрели это помещение, оно оказалось подвалом с тяжёлой дверью и одной лампочкой. Я шагал от стены к стене, прикидывал, куда поставить стойку. Друг искал, где будет кафе. Мы ещё не решили, нужно ли кафе, но в воображении оно уже работало.

Человек, который нас впустил, спросил:

— Вода вам нужна?

Я посмотрел на него с некоторым снисхождением.

— Это прачечная.

— Ну вот я и спрашиваю. Здесь воду надо вести.