Артём Андропов – Я почти всё посчитал (страница 6)

Мы замолчали.

Потом он показал щиток. Потом сказал, что про слив тоже надо узнавать. Потом выяснилось, что помещение ещё занято чужими вещами и когда освободится, никто точно не знает.

Вечером мы вернулись к чертежу. Я аккуратно добавил трубу. На бумаге это стоило одной линии. В жизни стоимость линии никто из нас не выяснил.

Сосед спросил, сколько будет стоить стирка. Я назвал сумму, которая мне самому показалась приятной. Он задумался и сказал, что тогда иногда продолжит стирать в ванной. Этот ответ я почти обиделся записывать.

Мы долго обсуждали прачечную. Меняли название, находили другие машины, отказывались от кафе и возвращали его. Иногда кто-то спрашивал, как наш проект, и я рассказывал о нём так подробно, что мы оба уставали до первого практического вопроса.

Прачечная не открылась. Ни один из нас не взял на себя следующий неприятный шаг: выяснить помещение, воду, расходы и то, готовы ли люди платить столько, сколько всё это потребует. Наша космическая программа осталась на орбите студенческой комнаты.

В памяти сохранились два почти соседних кадра: красивая прачечная и довольный человек с чистой рубашкой. Между ними требовались вода, деньги, чья-то ежедневная работа и множество разговоров. Внутренний монтаж вырезал всё это с профессиональной лёгкостью. Я долго считал получившийся ролик последовательным планом. Когда показывал его другому, человек спрашивал про слив, и мне казалось, что он отвлекается от главного. Теперь я хотя бы видел место склейки.

— Помню, — сказал Егор, когда я рассказал ему. — Ты ещё говорил, что потом можно сеть.

— Всё можно сеть.

— Конечно. Сначала только одну розетку бы найти.

Мы доели. Я хотел заплатить за обоих, потому что именно я позвал обсудить идею, но Егор уже поднёс телефон к терминалу.

— В следующий раз, — сказал он. — Когда будут деньги с постоянного человечка.

На улице было светлее, чем неделю назад. Под ногами хлюпало. Я шёл к машине и думал о звёздном потолке. Он до сих пор нравился мне. Даже сейчас я мог бы объяснить, почему это было бы красиво. Просто красивый потолок не решал ни одного из вопросов, из-за которых прачечная не появилась.

Я позвонил Павлу и спросил, можно ли на несколько минут зайти сегодня: хотел оставить вопросы, чтобы завтра не тратить время.

— Заходите, — сказал он. — Только я сейчас занят.

В мастерской на этот раз пахло нагретой пылью. Павел стоял возле стола со старой швейной машиной. Рядом ждала женщина в тёмном пальто. Она всё ещё держала пустой пакет, из которого уже вынула педаль и провод: руки продолжали помнить вес.

— Людмила Петровна, я сначала посмотрю, потом скажу, — говорил Павел.

— Я понимаю. Только мне важно знать, успею ли я. Там не просто подшить.

Женщина достала из сумки сложенный лист. На нём был нарисован сценический костюм. Некоторые линии она сама дополнила ручкой, рядом записала размеры.

— Внучка выступает в конце апреля. Мы решили сделать сами. У неё рост за зиму изменился, сейчас готовое покупать — опять всё переделывать.

Я взглянул на машину. Тяжёлая, с потёртой ручкой, она занимала место с уверенностью вещи, которую не выбирали по фотографии за сорок минут.

— Может, вам на это время другую? — спросил я.

Людмила Петровна повернулась.

— У меня другая есть. На даче. Но я эту знаю.

В её ответе не было сентиментальности. Она просто сообщила характеристику, которой не нашлось бы в моей сравнительной таблице.

Павел записал телефон, выдал квитанцию и повторил, когда свяжется после осмотра. Людмила Петровна попросила назвать день ещё раз. Затем достала карандаш и написала его на своей бумаге с костюмом.

Когда она ушла, я развернул принесённую схему. Из принтера она вышла особенно убедительной: цвета получились ярче, стрелки толще.

Павел посмотрел на неё и спросил:

— А Людмила Петровна здесь где?

Я показал первую стадию.

— Сейчас она в первичном обращении.

— Она сейчас в автобусе.

Я опять засмеялся, но уже без удовольствия человека, который придумал шутку сам.

— Здесь заказ, Павел. Не сама женщина.

— Вот и напишите «заказ». Мне надо знать, что с её машинкой и когда ей звонить. А женщину по стадиям гонять не надо.

За его спиной лежали вещи, у каждой была чья-то квартира, привычка, необходимость. На моей схеме все они становились одинаковыми прямоугольниками. Мне нравились прямоугольники. Они не говорили, что им важно успеть к внучкиному выступлению.

Я спросил, почему около некоторых записей стоит «готово», а номер телефона зачёркнут.

— Позвонил уже.

— А если не дозвонились?

— Тогда точку ставлю.

— Где?

Он показал точку. Я принял её за след ручки.

— А две точки?

— Это ручка не писала.

Мы оба посмотрели на страницу.

Я убрал цветную схему и попросил чистый лист. Павел нашёл оборот ненужного объявления. На лицевой стороне предлагали помещение под склад. Я перевернул его и написал несколько простых вопросов.

Сколько раз за день спрашивают про срок. Сколько вещей ждут детали. Как узнаёт клиент, что можно приезжать. Что происходит, если мастер заболел. Кто понимает его записи, когда его самого нет.

Последний вопрос Павел прочитал вслух.

— Хорошо бы никто не болел.

— Хорошо бы.

Он постоял, прижав ладонью лист к столу, и позвал меня за прилавок. На нижней полке стояла коробка с блоками питания. Возле неё лежала квитанция, на обороте которой был номер. Павел показал цифры.

— Вот человек ждёт. Деталь уже приехала. Я хотел позвонить вчера, потом другой заказ принесли. Сегодня опять забыл.

Он набрал номер. Я отошёл, чтобы не слушать чужой разговор, и вдруг почувствовал, что мои девять цветных стадий сделались легче. Их можно было изменить. Сам человек, который второй день не знал про свою вещь, от этого никуда не исчезал.

Павел договорился о выдаче и положил квитанцию на видное место.

— Завтра с девяти, — напомнил он. — Посидите тут. Ноутбук только некуда ставить.

— Возьму блокнот.

— Уже лучше.

Перед выходом я попросил забрать цветную схему, которую оставил на краю стола.

— Да берите, — сказал Павел. — Только оборот чистый? Мне пригодится.

Я оставил ему лист. В машине проверил завтрашнее время, написал Асе, что помню про ужин, и убрал телефон.

Потом достал блокнот и на первой странице записал: «Сначала посмотреть».

Это была самая короткая проектная документация, которую я подготовил за много лет.

4 Нельзя трогать чужие бумажки

К девяти утра Павел уже успел рассердиться на радио и разобрать кофемолку. Радио осталось целым: его он пока только выключил.

Он выдал мне табурет и указал место между прилавком и шкафом. Когда я сел, выяснилось, что открыть шкаф теперь нельзя.