Артём Андропов – Я почти всё посчитал (страница 3)

«Начни с этого».

Я посмотрел на свой абзац. У него были цели, преимущества и даже предварительный горизонт развития. Человека, которому вечером надо позвонить, в нём не было.

Я написал: «Павел, это Александр с сушилкой. Давайте посмотрим, как у вас идут заказы. Я попробую придумать, как не терять обещанные звонки».

Палец остановился над кнопкой отправки.

На работе я рассылал письма легко. Мог написать, что решение требует переработки, что данных недостаточно, что срок не соответствует объёму. Я умел попросить у другого отдела документы, у поставщика характеристики, у заказчика объяснение. Но стоило за письмом появиться мне самому — моему желанию, цене, надежде, — и я начинал редактировать человека вместо текста.

— Ты опять ждёшь, когда получатель первым попросит тебя отправить? — спросила Ася.

Я нажал кнопку.

Ответ пришёл через две минуты: «В субботу с утра. Сушилку не надо».

Мы рассмеялись. Булка проснулась и посмотрела на нас неодобрительно: у неё в это время по плану происходила тишина.

Я закрыл ноутбук, но почти сразу открыл снова. Раз уж человек согласился, нужно было готовиться. Я создал папку, назвал её «Мастерская» и некоторое время выбирал для неё структуру. Это занятие давало приятное ощущение, что уже всё движется.

В папке я нашёл место для планов, договоров, расходов и фотографий. Потом задумался, нужно ли отдельно хранить исправленные документы. Создал подпапку «Архив». Она была пустой, как и всё остальное, но теперь нашему ещё не возникшему делу было где хранить прошлое.

Ася собрала фотографии в конверт.

— А что ты у него спросишь?

— Как принимает заказы, сколько в день, где записывает, какие бывают задержки.

— Запиши.

— Я помню.

Она указала на экран.

— Папок у тебя уже шесть. Вопросов пока ни одного.

Я открыл файл. За минуту написал то, что собирался спрашивать. Перечень оказался неудобно коротким. Никакой долгосрочной стратегии там не было. Я добавил вопрос о планах развития, но затем убрал его: человек просил разобраться с завтрашним вечером.

Последнюю строку оставил пустой. Хотел написать про деньги, но не знал, какие именно. Сколько он готов платить? Сколько я хочу? Сколько сэкономит? Я мог убедительно ответить на все три вопроса за него и опасался, что настоящий Павел испортит эти ответы.

Ася уже стояла в прихожей. Ей нужно было утром рано в мастерскую, и она решила ночевать у себя. Я предложил отвезти.

— Тебе не надо доделать структуру архива?

— Там пока нет исторически ценных материалов.

По дороге она рассказывала о владельце афиш. Человек хотел показать их публике, но боялся, что никто не придёт смотреть на старую бумагу. Я стал предлагать рекламу, потом вспомнил её просьбу сначала посмотреть и замолчал.

— Что? — спросила Ася.

— Слушаю.

Она повернулась ко мне.

— Хорошо. Тогда доскажу про третью афишу.

Я довёз её, помог поднять конверт и пакет с образцами. Конверт был легче моих вчерашних покупок, но она держала его осторожнее. У двери Ася поцеловала меня, забрала пакет и напомнила, что в субботу вечером мы собирались вместе поужинать.

Я сказал, что помню. И сразу записал это в телефон, пока она закрывала дверь.

На следующий день в институте я не стал рассказывать о новой идее. Едва удержался. Хотелось, чтобы кто-нибудь спросил подробности, удивился и подтвердил, что я наконец занялся чем-то перспективным. Я даже подошёл к кофемашине в то время, когда там обычно собирались коллеги. Но разговор шёл о сломанном лифте, и поворот к моим предпринимательским планам получался слишком резким.

Я налил кофе и вернулся к расчёту.

После обеда позвонил отец. У него на Камчатке вечер уже заканчивался. Он хотел узнать, нашёл ли я фотографию одной детали, которую обещал ему прислать. Я не нашёл. Вернее, даже не начал искать.

— Сейчас посмотрю, — сказал я.

— Не сейчас. Как сможешь. Только потом не забудь.

Я записал на листе: «Фото отцу». Отец ещё рассказывал что-то про соседей, а я уже открывал папки. Поймал себя на этом, отодвинул мышь и попросил повторить начало.

Он повторил. Ничего чрезвычайного не случилось. Чей-то гараж, снег, дорога, знакомый, который наконец переставил ворота. Я представил его у окна, в домашней кофте, с телефоном в руке. Когда мы закончили, в кабинете стало слишком тихо.

Несколько лет назад мама позвонила мне иначе. Коротко сказала, что надо приехать помочь отцу. В подробностях мы разобрались потом; в тот день я оформлял отпуск и искал билет.

Был август. Я открыл страницу с перелётами и сперва решил, что мне предлагают приобрести небольшой самолёт в рассрочку. Потом увидел слова «в одну сторону» и понял, что пока продают только кресло.

Я купил его. Когда дело касалось родителей, мои долгие расчёты удивительным образом становились короче. Мы с отцом сделали всё необходимое, разобрались с делами. Он начал отпускать меня домой ещё до того, как я сам успел подумать об отъезде.

Но обратный билет оказался дороже моего представления о разумной цене. Между вылетом сейчас и вылетом через неделю лежала сумма, которую я предпочёл бы потратить на что-нибудь существующее дольше девяти часов.

Я остался.

Это была странная неделя. Я давно не жил у родителей без постоянного ощущения, что приехал на несколько дней и скоро побегу обратно. Утром можно было медленно пить чай. Можно было выйти на улицу и обнаружить, что воздух пахнет местом, а не дорогой от одного дела к другому. В детстве мне казалось, что так будет всегда. Позже я почему-то стал считать такую жизнь отдельным дорогостоящим мероприятием.

Я читал, гулял, пробовал сидеть в тишине. Получалось по-разному. Стоило закрыть глаза, как в голове начиналось плановое совещание всех нерешённых вопросов. Но постепенно из этого гудения выделилась одна простая мысль: я ни разу нормально не поговорил о своей зарплате.

Не о том, что жизнь дорогая. Не об общей несправедливости. Я не называл сумму, не объяснял, какую работу могу взять, не предлагал обсудить условия.

Зато я подробно разговаривал об этом с самим собой. В этих переговорах руководитель всегда отказывал. Мне оставалось лишь заранее обидеться.

Перед отъездом я сел на край кровати и написал настоящее сообщение. Перечислил, что уже делаю, какую ответственность готов обсуждать, какая оплата мне нужна. Убрал фразу «извините за беспокойство». Она вернулась в следующей редакции, и я удалил её ещё раз.

Потом отправил.

В аэропорту сотрудница посмотрела в экран и сказала, что свободного места в экономическом салоне для меня не осталось.

Я напрягся. В голове за секунду прошли картины ещё одной недели, нового билета и объяснения на работе, почему мой отпуск начал напоминать переезд.

— Мы пересадим вас в бизнес-класс, — сказала она.

— На весь полёт?

Она улыбнулась.

В самолёте я несколько раз проверил номер кресла. Оно было достаточно большим, чтобы рядом с моим телом поместились некоторые жизненные сомнения. Я вытянул ноги и поймал себя на совершенно детской мысли: стоило попросить о большем, и вот, пожалуйста.

Конечно, сообщение начальству не двигало кресла в самолёте. У авиакомпании случилась своя история с местами. Но совпадение было таким приятным, что я ещё долго вспоминал его с благодарностью — без попыток наладить серийное производство.

Когда в Петербурге я включил телефон, пришёл ответ. Руководство было готово обсудить новую роль и оплату. Не каждое моё условие принимали сразу; потом были разговоры, работа, новые обязанности. Однако начало помещалось в одном отправленном сообщении. До него я несколько месяцев вёл трудные переговоры с человеком, который даже не знал, что мы с ним ведём переговоры.

Я вспомнил всё это, сидя в нынешнем кабинете с листком «Фото отцу».

Нашёл снимок. Отправил. Поставил рядом с записью галочку и почувствовал несоразмерное облегчение.

Вечером Павел позвонил сам.

— Александр, а вы что с собой привезёте?

Я начал перечислять: ноутбук, возможно, образцы формы, хотелось бы посмотреть записи за последний месяц.

— Так вы работать придёте или смотреть?

Вопрос оказался неудобным. Я собирался быть человеком, у которого уже есть решение. Пришлось признать, что пока его нет.

— Смотреть. Сначала хочу понять, что у вас происходит.

— Тогда в девять. Пока народ не пошёл.