Артём Андропов – Я почти всё посчитал (страница 1)

Артём Андропов

Я почти всё посчитал

Часть первая До первого рубля

1 Человек с отвёрткой

К собственному бизнесу я пришёл с сушилкой для белья под мышкой. Она была новой, уже сломанной и до сих пор называлась усиленной.

В пункте выдачи девушка предложила положить её на стол. Я положил. Сушилка немедленно расширила занимаемую площадь: одна ножка ушла вправо, другая легла набок. Вещь явно рассчитывала дожить здесь до вечера.

— Причина возврата? — спросила девушка.

— Она не выдерживает собственного существования.

Девушка посмотрела на меня поверх монитора.

— Что выбрать в приложении?

Выбор состоял из четырёх причин, ни одна из которых не описывала нашу маленькую техническую катастрофу. Я выбрал «Не подошёл размер». Подтвердил фотографией сломанного шарнира. Приложение сообщило, что на фотографии не виден размер.

За моей спиной мужчина с пакетом сухого корма негромко спросил:

— Вы надолго?

Я был инженером. Я мог ответить, сколько прогнётся балка, когда через неё передадут нагрузку, и при каких условиях ответ окажется неверным. Но сколько я ещё буду стоять перед девушкой и объяснять, что у предмета отсутствует будущее, рассчитать не получалось.

— Минут на пять, — сказал я.

Позднее я научился замечать такие ответы.

Пока девушка искала другой пункт меню, я снова раскрыл описание товара. На фотографии белоснежные полотенца висели на безупречном хроме. Рядом стояла женщина, по которой было видно: её жизнь складывалась устойчивее моей сушилки. О том, кто собирал конструкцию и сколько раз после этого пользовался отвёрткой, описание умалчивало.

Я купил её накануне вечером. Сравнил размеры. Изучил отзывы. Разобрал по увеличенной фотографии соединение стоек. Потом выбрал вариант на триста рублей дешевле того, который понравился сначала. На экономию ушло сорок минут.

Ася предлагала зайти в хозяйственный магазин возле её мастерской. Там можно было просто потрогать вещь. Я объяснил, что в магазине выбор меньше и к тому же в интернете видны все характеристики. Теперь мне хотелось уточнить: все характеристики, кроме способности стоять.

Мужчина с кормом вздохнул ещё раз. Девушка протянула ему коробку через край стола, не прерывая нашу процедуру. Он назвал последние цифры номера, расписался и отошёл к выходу разбираться со своим пакетом. Я заметил, как ловко она сдвинула разбежавшиеся ножки моей покупки, освободив ровно столько места, сколько понадобилось для чужого пакета. Для этого не было подходящего пункта в приложении. Она просто увидела, что человек ждёт, и выдала ему заказ.

— У вас всегда столько народу? — спросил я.

— По-разному. Вчера женщина шкаф возвращала.

Я посмотрел на стол и перестал считать свою ситуацию исключительной.

Дома Ася держала инструкцию, пока я соединял две одинаковые детали, которые производитель настойчиво называл разными.

— Здесь нарисовано, что ты должен улыбаться, — сказала она.

— Это после установки фиксатора.

— Тогда у нас ещё есть время.

На третьем шаге фиксатор хрустнул. Я посмотрел на кусочек пластмассы в руке. Ася молча перевернула инструкцию, словно на обороте мог быть изображён мужчина с подходящим выражением лица.

Булка подошла к упаковке и заняла её сразу, без инструкции. Кошка вообще умела принимать решения, не составляя сравнительной таблицы. Особенно если решение было прямоугольным и шуршало.

Теперь девушка в пункте выдачи вернула мне телефон.

— Заявка отправлена. Ответ придёт позже. Пока заберите товар.

Я снова взял сушилку. Мужчина с кормом торжественно уступил мне проход, как человеку, пережившему процедуру, которой ещё только предстояло достаться остальным.

На улице шёл мокрый снег. Петербург в конце февраля выглядел так, будто город тоже оформил возврат зимы, но получил просьбу немного подождать. Я донёс сушилку до Ласточки и минуту решал, можно ли уложить её в багажник, не доломав окончательно. Ласточкой я называл свой пожилой седан. Скорость названию уже не вполне соответствовала, зато машина хорошо помнила дорогу домой. От меня ей обычно требовались бензин, внимание и отсутствие попыток превратить седан в грузовой транспорт.

Я открыл заднюю дверь и положил покупку на сиденье.

Телефон завибрировал. На рабочую почту пришло письмо: «В сопроводительном письме отсутствует указание на наличие сопроводительного письма».

Я прочитал дважды. Попробовал представить, какую именно угрозу проекту мы таким способом предотвращаем. Не получилось.

До начала рабочего дня оставалось двадцать минут. Я сел за руль и решил, что вечером займусь чем-нибудь полезным.

Это решение я принимал почти каждый день.

Внутри всё происходило гораздо внушительнее. Когда я думал о другой жизни, у меня возникал целый район: освещённые окна, дороги к людям, которых я ещё не знал, мастерская, где кто-то с удовольствием делал нужное дело. Картинка приходила раньше слов. Я успевал побывать в ней, привыкнуть к её пространству и вернуться с ощущением, будто часть работы уже выполнена. А снаружи мужчина в очках продолжал сидеть в машине со сломанной сушилкой.

Моя мысль легко пересекала месяцы. Между «придумать» и «получилось» в ней существовал удобный мост, построенный из всего, что я пока не собирался уточнять. Сам переход почти не ощущался. Вот я у одного берега, вот уже у другого. Трудность возникала, когда по этому мосту требовалось провести собственные ноги.

В институте моё кресло стояло у окна. С окна открывался вид на стену соседнего здания, поэтому сезонные изменения мы определяли по обуви коллег. Сегодня все оставляли одинаковые следы.

На моём столе лежали расчётная схема, кружка и лист, на котором я неделю назад записал: «Чего я хочу на самом деле». Ниже было пусто. Кружка оставила на этом месте коричневый круг, и лист впервые обрёл законченный вид.

Я работал с оборудованием и сооружениями, без которых электростанция не могла бы нормально жить. Мне нравилось понимать, как устроена вещь, находить ошибку раньше, чем она станет чьей-то большой неприятностью. Иногда я просиживал над моделью дольше, чем нужно было для отчёта, просто потому, что ответ получался красивым. Красота эта не всегда была видна начальству. Человек мог взглянуть на цветную картинку и спросить, почему здесь красное. А мог, не взглянув, попросить сделать синее.

В тот день Дмитрий Ильич остановился возле моего стола и спросил, отправлены ли материалы.

— Отправлены в отдел, который их отправляет.

— А заказчику?

— Для этого надо уточнить письмо, которым мы отправили письмо.

Он некоторое время смотрел на монитор.

— Позвони им.

Я позвонил. На другом конце объяснили, что дело вовсе не в письме. В архиве должна оставаться полная цепочка. Я сказал, что цепочка уже приобрела свойства ювелирного изделия, и попросил показать, где именно разошлось звено. Оказалось, в одной строке не хватало номера приложения. Две минуты работы. Ещё девять на разговор о том, почему нельзя было написать это сразу.

После звонка я поймал себя на том, что продолжаю сердиться. Материалы уходили. Проблема была решена. А я всё ещё хотел созвать совещание и доказать присутствующим, какой сложный путь мы проделали к очевидному.

Из соседнего кабинета выглянула коллега.

— Саша, ты обедаешь?

— Через пять минут.

Она кивнула с выражением человека, которому приблизительная точность этого прогноза уже знакома.

К четырём часам в моей голове существовали три новых способа организовать работу института и ни одного способа организовать собственный вечер. На телефоне лежала заявка о возврате. Подтверждения не было. Ася прислала фотографию Булки в коробке и подпись: «Один потребитель доволен».

Я написал: «Хоть кто-то».

Потом стёр. Написал: «У неё нет претензий к шарнирам».

Вечером я заехал к Асе в мастерскую. Она работала с бумагой — старой, хрупкой, иногда удивительно упрямой. В комнате стояли большие столы, пахло картоном и чуть-чуть чаем. На стене висел лист с надписью «Не ставить чашку даже на минуту». Под надписью стояла пустая чашка. Ася заметила мой взгляд.

— Это памятник нарушителю. Для остальных.

Она показала афишу, разложенную под защитным листом. По пожелтевшей бумаге шли синие буквы, обещавшие представление людям, которые давно разошлись по своим жизням. Внизу, у края, сохранился маленький карандашный значок.

— Чья-то отметка? — спросил я.

— Не знаю. Пока не трогаю.

Мне захотелось предложить, как можно аккуратно восстановить недостающую часть изображения на компьютере. Я даже начал фразу. Ася подняла ладонь.

— Сначала посмотри. Тебе не дали задание.

Я посмотрел. На бумаге были следы рук, сгибов, воды. Афиша не выглядела новой. Именно поэтому её хотелось рассматривать.