Артём Аэр – Альтер 2. Песочница безумцев (страница 9)

Ночь снова застала нас за разговорами. Но на этот раз это были не разговоры выживших, а разговоры тех, у кого появился шанс. Шанс не просто выжить, а изменить правила игры.

Перед сном я снова вышел наружу. Зара уже сидела там, на том же месте у колодца.

— Не спится? — спросил я, садясь рядом.

— Думаю, — сказала она. — Ты ведь не испугался. Даже узнав, какая я... опасная.

— Я опасный тоже, — пожал я плечами. — У меня взгляд, которым можно код резать. Дедал опасный — он паяльником реальность чинит. Сайрус опасный — он систему слышит. Лео... ну, Лео опасен своей паникой, может, кого и заразит.

Она рассмеялась.

— Значит, мы все тут опасные. Как... банда. Банда опасных сбоев.

— Банда опасных сбоев, — согласился я. — Звучит гордо.

Мы снова сидели в тишине, но теперь это была не неловкая, а тёплая, общая тишина. Где-то вдали Годвин орал на кого-то, требуя «не разгуливать ночью без светящегося атрибута». Где-то пел свою бесконечную песню наш ковёр-стражник.

А высоко в небе, в дыре среди пиксельных облаков, медленно проплывала строка кода, оставшаяся от какого-то древнего, забытого скрипта:

[...и тогда они поняли, что быть ошибкой — не приговор. Это миссия. Самая весёлая из всех возможных.]

Всё правильно. Мы были ошибками. И мы собирались доказать всем, включая саму систему, что именно ошибки делают этот мир по-настоящему живым.

Глава 10

«— Знаешь, что нужно для успешной революции?

— Огромные пушки? Тайные союзы? Хитроумные планы?

— Нет. Нужно сначала договориться, кто будет мыть посуду после победы.»

— Терри Пратчетт, «Правда»

Утро началось с дипломатического кризиса. Годвин, оказалось, тоже слышал «грохот на западе», и его версия событий была куда драматичнее нашей. По его мнению, мы либо разбудили Древнего Змея Ошибок (что было плохо), либо нашли Склад Запрещённых Сниппетов и не поделились (что было очень плохо).

Он встал у нашего порога, отбрасывая тень размером с небольшой дом, и потребовал объяснений. Его молот, теперь исправно светившийся, мирно лежал на плече, но это не делало картину менее угрожающей.

— Ну? — прогремел он. — Что за фейерверк вы устроили? Мои люди отчёты пишут, что у них в хижинах текстуры поплыли! И один из сторожевых големов начал читать стихи. Стихи, Карл!

Дедал вышел вперёд, потирая руки.

— Коллега! Успокойся. Мы всего лишь... провели небольшой эксперимент по перенаправлению энергии. Побочные эффекты в виде поэтически одарённых големов — это, конечно, досадно, но поправимо. Давай я на них взгляну...

— Поздно! — Годвин махнул рукой. — Я его уже перезагрузил. Теперь он молчит, но смотрит на меня с укором. Так что вы мне всё по порядку. Что нашли?

Мы переглянулись. Хранить книгу в тайне было бессмысленно — в этом поселении слухи распространялись быстрее, чем глюки. Но и выкладывать все карты тоже не хотелось.

— Мы нашли протоколы системы, — честно сказал я. — Карты. Списки угроз. Всё, что касается Песочницы.

Лицо Годвина стало непроницаемым. Его пиксельные глаза сузились.

— Покажите.

Я принёс книгу. Годвин взял её в свои огромные руки, которые смотрелись так, будто вот-вот раздавят хрупкий переплёт. Он медленно пролистал страницы, его взгляд скользил по строчкам. Он задержался на карте, на секторе «Неизведанная территория», потом на списке угроз. Его палец, размером с сосиску, остановился на имениЗара. Он посмотрел на неё, потом на нас.

— Так, — произнёс он на удивление спокойно. — Значит, так. Вы не только нашли системные секреты. Вы притащили сюда самое опасное, что тут есть, по мнению тех, кто эту штуку писал. — Он кивнул на книгу.

— Она с нами, — твёрдо сказал я, вставая между Годвином и Зарой. — Она часть команды.

— Я не собираюсь её трогать, — отмахнулся Годвин. — С ней и так все проблемы. Я о другом. Теперь, когда вы это знаете, — он стукнул пальцем по книге, — вы стали мишенью. Не для Санитаров. Для других. Для тех, кто охотится за такой информацией. Или боится её.

— Кто? — спросил Сайрус.

— Другие группировки. В Песочнице не одни мы. Есть Те, Кто Шепчут — они в руинах библиотеки копаются, ищут смысл во всём этом. Есть Чистильщики — они, наоборот, хотят стереть всё лишнее, вернуть «первозданный код», как они это называют. А есть... Бродяги. Они нигде не задерживаются. Но если почуют силу — придут. Или силу забрать, или уничтожить, чтобы другим не досталась.

Он закрыл книгу с таким видом, будто хоронил что-то важное.

— Вам нужно укрепляться. И быстро. И не только стены. Вам нужно... легитимность.

— Легитимность? — переспросил я.

— Да. Чтобы другие не считали вас просто случайным скоплением багов, которое скоро система почистит. Чтобы видели в вас силу. Союзников. Или врагов, что тоже работает. — Он тяжко вздохнул. — У меня есть предложение.

Мы приготовились к худшему. К требованию отдать книгу. Или Зару. Или и то, и другое.

— Я объявляю вас... Официальными Наладчиками Оазиса, — провозгласил Годвин. — Со всеми вытекающими. Вы получаете доступ к общим ресурсам. Помощь моих людей в строительстве и обороне. А вы... вы чините то, что ломается. И делитесь тем, что узнаёте из этой книжки. Не всем подряд. Мне. А я решу, что делать дальше. — Он посмотрел на нас. — И да, вы берёте на себя обязательство разобраться с тем големом-поэтом. Он мне спать не даёт. Рифмует «молот» с «голодом». Невыносимо.

Это было... неожиданно. И очень по-годвиньи.

— А что мы получаем, кроме «легитимности» и поэтического голема? — осторожно спросил Лео.

— Защиту. И право голоса. И... — Годвин хитро прищурился, — я скажу вам, что знаю о «Неизведанной территории». Не по книжке. По слухам. По тем, кто уходил туда и... иногда возвращался. Не совсем таким, каким ушёл.

Сделка была заключена. Не на крови, а на взаимной выгоде и общей угрозе, что, как выяснилось, было в этом мире даже крепче.

Первым делом мы занялись укреплениями. Вернее, занялся Дедал с командой добровольцев от Годвина — тремя Проснувшимися, которые оказались... архитекторами в прошлой жизни? Или просто любителями поковыряться в коде физики. Один из них, представившийся как «Билдер Боб», мог силой мысли (и пары жестов) менять форму нестабильных объектов, делая из груд мусора ровные стены. Правда, они иногда пытались вернуться в прежнее состояние, поэтому приходилось «прибивать» их кодом.

Нашу таверну расширили, дыру в крыше наконец залатали куском неба с другого сектора (теперь при взгляде на потолок было видно чужое, вечно закатное небо с двумя лунами). Ковёр-самолёт, получив статус «официального транспорта и системы оповещения Оазиса», возгордился и стал говорить ещё пафоснее.

Зара взяла на себя «внешние связи» — то есть общение с местными аномалиями и NPC. Она выяснила, что бармен наконец вспомнил, что такое «питьевой продукт» — это оказался мёд, но не пчелиный, а из «сладких чисел», капающих с дерева-калькулятора на окраине. А плачущий фермер Джон, после нескольких сеансов «терапии» у Зары (она заставила его вышивать крестиком портрет потерянной курицы Коко), нашёл новый смысл в жизни и стал нашим главным по сельскому хозяйству. Правда, вместо овощей он выращивал тыквы с пикселизованными лицами, которые ночью тихо пели хором.

А я и Сайрус углубились в книгу. Мы искали любые упоминания о «Неизведанной территории», о «старых багах», о способах влияния на ядро системы. Информация была отрывочной, написанной на языке полунамёков и технических терминов.

«...граница, где код реальности искажается под влиянием незакрытых процессов...»

«...свидетельства о сущностях, ассимилировавшихся с окружением, получивших доступ к низкоуровневым функциям...»

«...предполагаемая зона контакта с резервными серверами или мусорными коллекторами...»

— Звучит так, будто там живёт то, во что превратились Проснувшиеся, которые не смогли или не захотели сохранить человеческий облик, — сказал Сайрус, откидываясь на спинку стула. — Они стали... духами места. Или демонами данных.

— Или они нашли способ говорить с системой напрямую, — предположил я. — И система... ответила им. Не как враг. Как... среда обитания.

Вечером Годвин, как и обещал, подошёл к нашему новому, укреплённому дому. Он принёс с собой кувшин того самого «сладкого числа» и сел у нашего огня (который Дедал сделал из захваченной анимации горения — он горел, но не жёг).

— Итак, про территорию, — начал он, отпив из кувшина. — Те, кто возвращались... они говорили странное. Про «говорящие камни». Про «реки, которые помнят». Про то, что там нет разницы между живым и неживым. Всё просто... есть. И осознаёт себя. Один парень, который вернулся, мог заставить цветок расцвести, просто посмотрев на него. Но сам он... почти не говорил. Словно слова заменились на что-то другое.

— А другие? Не вернувшиеся? — спросила Зара, поджав ноги под себя.

— Их судьба известна по обрывкам, — Годвин понизил голос. — Иногда на границу выносит... вещи. Предметы, которых тут быть не должно. Однажды прибило доску с надписью[ПОМОГИТЕ]. Но буквы были не вырезаны, а... выращены. Как мох. В другой раз — колокольчик, который звонил, только если держать его в тени. Те, кто осмеливались подходить близко к границе, говорили, что слышат... музыку. Не ту, что мы знаем. Музыку работающих серверов, шелест данных, гул пустых битов.

Он посмотрел на нас.