Артём Аэр – Альтер 2. Песочница безумцев (страница 23)
— Не доверяю я этим «договорам», — проворчал он. — Система сегодня дала, завтра отняла. Но… если все за… — он махнул рукой. — Ладно. Только смотрите, чтобы я потом не говорил «я же предупреждал».
Я подошёл к проекции окна и мысленно нажал на
Окно ярко вспыхнуло.
*[ИНИЦИИРУЕТСЯ ОБНОВЛЕНИЕ ПРОТОКОЛОВ УЗЛА ОМЕГА-7…]*
Узел загудел громче. Его свет стал ярче, увереннее. От него пошла волна тёплой энергии, которая обновила наше защитное поле, сделав его прочнее и… умнее. Теперь оно не просто было барьером, а чем-то вроде живой кожи, реагирующей на угрозы.
Координаты загрузились в нашу карту. Это было недалеко, на краю Помнящего Леса.
— Ну что, — сказал Годвин, поднимая молот. — Понеслась служба. Первый вызов. Поглядим, что за «блуждающий фрагмент» такой.
Мы собрали небольшую группу: я, Зара (как наш специалист по работе с искажениями), Годвин (как тяжёлая артиллерия) и Ирина (чтобы видеть паттерны угрозы). Остальные остались охранять лагерь и изучать новые возможности Узла.
Когда мы уже выходили за периметр, Сайрус окликнул меня.
— Альтер. Будь осторожен. Этот «фрагмент»… я слышу его эхо. Он не просто блуждает. Он… злится. И он большой.
— Большой — это насколько? — спросил я.
Сайрус просто покачал головой, не в силах описать.
Мы двинулись в путь. Наш новый статус, казалось, влиял даже на окружающий мир. Аномалии, мимо которых мы проходили, не пытались нас атаковать, а как бы наблюдали с любопытством. Один Осколок, похожий на живой куст колючей проволоки, даже посторонился, пропуская нас.
«Экспериментальный Автономный Модуль», — думал я, и это словосочетание отдавалось в голове странным эхом. Мы больше не были изгоями. Мы были… сотрудниками. Младшими, неопытными, на испытательном сроке, но сотрудниками.
И наш первый рабочий день начинался с устранения «блуждающего фрагмента памяти». Что могло пойти не так?
Глава 24
— Неизвестный Проснувшийся, запись в дневнике
Сектор 7-G оказался окраиной Помнящего Леса, где деревья-воспоминания росли реже, а между ними зияли провалы — участки, где реальность была стёрта до базового, серого субстрата. Воздух здесь пах статическим электричеством и чем-то кислым, словно горела изоляция.
Аномалию было видно издалека.
Она не была похожа ни на что из того, что мы видели раньше. Это был не монстр и не глюк. Это было… пространство. Облако размером с трёхэтажный дом, состоящее из непрерывно меняющихся, накладывающихся друг на друга образов. Вот промелькнул фрагмент городской улицы под дождём, вот — угол комнаты с плачущим ребёнком, вот — вспышка взрыва, вот — бесконечный коридор с закрытыми дверями. Звуки доносились оттуда обрывками: голоса, музыка, рёв двигателей, тихий плач. И всё это двигалось, медленно перетекало, поглощая реальность вокруг себя. Трава на его пути чернела и рассыпалась в прах, деревья теряли форму, превращаясь в блёклые тени.
— Ментальное заражение, — повторил Годвин. — То есть если подойдём слишком близко, станем частью этого… ночного кошмара?
— Скорее всего, — сказала Ирина, щурясь. — Паттерны искажений очень плотные. Они не просто показывают картинку. Они навязывают её. Заставляют верить, что это твоё воспоминание.
— Зара, — я повернулся к ней. — Ты чувствуешь что-нибудь? Можно с этим… договориться? Успокоить, как то дерево?
Она смотрела на мельтешащие образы, и её лицо было бледным.
— Нет… это не боль. Это… каша. Миллионы обрывков чужих жизней, перемешанных в одну кучу. В них нет центра, нет души. Только шум. Я не могу найти, за что зацепиться.
— Тогда изолируем, — сказал я, просматривая данные на импровизированном планшете, подключенном к Узлу. — Система предлагает создать стабилизационное поле вокруг аномалии, чтобы остановить её распространение. Потом, возможно, её можно будет постепенно «разобрать» или отправить в какой-нибудь буфер.
— А кто будет ставить это поле? — спросил Годвин. — Нам что, подойти и воткнуть флажок?
— Примерно так, — сказала Ирина. — Нужно разместить четыре излучателя по периметру и активировать их одновременно. Узел предоставил чертежи. Дедал собрал прототипы. — Она достала из рюкзака четыре металлических диска, испещрённых светящимися контурами.
— Проблема в том, — продолжила она, — что излучатели нужно активировать в радиусе десяти метров от аномалии. И удерживать на месте, пока поле не стабилизируется. Примерно три минуты.
— Под её прямым воздействием, — мрачно добавил Годвин. — Весело.
Мы разделились. Ирина и Годвин должны были разместить излучатели с двух сторон. Я и Зара — с двух других. Сигналом к активации должен был стать крик Годвина.
— Альтер, — Зара остановила меня, когда мы начали обход. — Мне страшно. Не за себя. Я боюсь… что если я туда посмотрю слишком долго, я там останусь. И забуду, кто я. Забуду тебя.
Я взял её за руку. Её пальцы дрожали.
— Не смотри в сам фрагмент. Смотри на землю перед собой. На мою руку. Думай о чём-нибудь своём. О самом ярком, самом настоящем воспоминании. Держись за него.
Она кивнула, сделала глубокий вдох, и её радужные волосы засветились чуть ярче, будто она собирала всю свою волю в кулак.
Мы заняли позиции. Фрагмент памяти пульсировал передо мной, извергая потоки чужих жизней. От него исходил физический напор, как от печки. В лицо били волны то жара, то ледяного холода, в уши лезли обрывки фраз на незнакомых языках. Я зажмурился, стараясь не вслушиваться, и поставил излучатель на землю. Металл тут же начал нагреваться.
— Готовы! — донёсся голос Ирины из статики в моём ухе (ещё одна новая фича от Узла).
— Готов! — рявкнул Годвин.
— Готова, — прошептала Зара.
— Готов, — сказал я.
— На трёх! — скомандовал Годвин. — Раз! Два! ТРИ!
Я нажал на кнопку активации на диске. От него ударил столб синего света, уходящий в небо. Такие же столбы вспыхнули в трёх других точках. Они начали тянуться друг к другу, образуя купол над аномалией.
Фрагмент памяти взревел. Это был не звук, а прямое воздействие на сознание — рёв миллиона потерянных душ. Образы внутри него закружились быстрее, стали агрессивными. Они попытались прорваться сквозь формирующееся поле, выбросив щупальца из сгустков света и теней в нашу сторону.
— Держите! — закричал Годвин. Я видел, как он отбивается молотом от одного такого щупальца, которое пыталось обвить его руку.
Моё щупальце было тоньше, но хитрее. Оно не атаковало, а проскользнуло по земле и обвило мою ногу. И сразу в голову хлынули образы: я бегу по горящему коридору, за мной грохот, чьи-то крики, запах гари и страха. ЧУЖОЕ воспоминание. Но такое яркое, такое настоящее, что моё собственное «я» поплыло.
Я зарычал от усилия, пытаясь вырвать ногу. Не получалось. Щупальце впивалось в плоть (или в её симуляцию) холодными когтями. В ушах звенело.
И вдруг рядом со мной возникла Зара. Она не кричала, не отбивалась. Она пела. Тихо, почти шёпотом, свою безумную, прекрасную песню. Но теперь это была не атака. Это была… колыбельная. Песня не для фрагмента, а для меня.
«Помни, — пела её песня без слов. — Помни запах пыли после дождя на асфальте. Помни вкус слишком сладкой газировки из детства. Помни мою руку в твоей. Это — твоё. Держись за это.»
Её радужный свет окутал меня, оттесняя наваждение. Щупальце ослабело. Я рванул ногу и отшвырнул тварь обратно в клубящийся кошмар.
Поле между излучателями почти сомкнулось. Купол из синей энергии дрожал, но держал. Фрагмент памяти, словно поняв, что его ловят, сжался в плотный шар, его образы замелькали с бешеной скоростью, создавая невыносимую нагрузку на поле.
— Он пытается взорваться! — крикнула Ирина. — Поле не выдержит чистого выброса данных!
— Зара! — заорал я. — Можешь что-то сделать? Хоть что-нибудь!
Она стояла, глядя на сжимающийся шар боли и хаоса, и по её лицу текли слёзы. Но не от страха. От жалости.
— Я не могу его успокоить, — сказала она, и её голос был слышен сквозь гул. — Но я могу… дать ему форму. Одну. На которую он сможет потратить всю свою энергию.
Она подняла руки, и на этот раз от них потянулись не нити, а целые потоки радужного света. Они устремились не на подавление, а внутрь поля, к самому фрагменту. И стали не разрушать, а… лепить.
Она не боролась с хаосом. Она направляла его. Заставляла миллионы обрывков сложиться во что-то единое. Образы перестали мельтешить. Они начали сливаться, формируя одну-единственную, гигантскую картину.
Это был пейзаж. Тихий, безлюдный, залитый лунным светом. Озеро с абсолютно чёрной водой и одинокая ива на берегу. Ни звука. Ни движения. Только тишина и покой.