Артём Аэр – Альтер 2. Песочница безумцев (страница 20)
Мы сделали это. Мы получили свою крепость.
Но вопрос висел в воздухе, тяжелее тумана: кто был тот Бродяга? И что за «критический ущерб» он предотвратил, позволив нам захватить узел?
Глава 20
— Фрэнк Герберт, «Дюна»
Возвращение в наш лагерь на барханах с новообретённым Узлом было похоже на триумфальное шествие безумцев. Мы не шли, а почти летели, подгоняемые смесью эйфории и адреналина. Даже Годвин, тяжело дыша и прижимая к боку потрёпанный молот, шагал с непривычной для его массивной фигуры лёгкостью.
Но едва мы пересекли порог защитного периметра, эйфория улетучилась, уступив место прагматичной, нависшей грузом реальности.
Узел был наш. Но он был пустым сосудом, титановым сердцем без крови. Его светившиеся жилы ждали команд, а его мощь — направления.
— Первым делом — стабилизация зоны, — сказал Дедал, уже тыча пальцем в голографическую проекцию интерфейса узла, которую он вывел на импровизированный экран из натянутой ткани. — Сейчас радиус его влияния — всего пятьдесят метров. Этого хватит, чтобы защитить лагерь от мелких аномалий и создать буфер против системного сканирования. Но для крепости нужно больше. Надо перенастроить эмиттеры, увеличить выход энергии.
— И подключить защиту, — добавил Годвин, бросая взгляд в сторону тумана, откуда мы пришли. — Те стражи, что мы видели, — всего лишь дворняжки. У Лекса есть и пострашнее игрушки. И теперь, когда мы тронули системный узел, он придёт сюда не с тремя платформами, а со всем, что у него есть. И с разрешения системы. Или без. Ему уже всё равно будет.
— А Бродяга? — спросила Зара. Она сидела на ящике, закутавшись в одеяло, и пила что-то тёплое, что сварганил для неё Лео. Её руки всё ещё слегка дрожали. — Кто он? Почему помог?
— Бродяги не помогают, — хмуро сказал Сайрус. — Они заключают сделки. Но я не слышал никакого предложения, никакого условия. Он просто… вмешался. Как будто наша победа или поражение в тот момент были важны для чего-то большего.
— «Предотвращение критического ущерба», — процитировал я строку из лога. — Может, если бы стражи убили нас, а узел остался бы на системном контроле, это создало бы какую-то уязвимость? Или, наоборот, если бы мы захватили узел слишком рано, до того как были готовы… — Я оборвал, чувствуя, как голова начинает кружиться от версий.
— Неважно, — резко сказал Годвин. — Важно, что узел наш. Теперь нам нужно сделать три вещи: защитить его, научиться им пользоваться и найти способ договориться с системой, пока Лекс не пришёл и не стёр нас в порошок.
Работа закипела. Дедал со своими помощниками (теперь их было больше — к нему прибились несколько человек из Оазиса, умевших чувствовать потоки энергии) погрузился в изучение интерфейса узла. Ирина взялась за организацию обороны, используя свои знания паттернов, чтобы расставить «глючные мины» — устройства, которые должны были вызывать локальные искажения реальности при приближении врага. Даже Камнеслов оказался полезен — его способность стабилизировать реальность помогала «закреплять» изменения, вносимые Дедлом, не давая им рассыпаться.
Я же с Сайрусом и Зарой углубился в книгу, ища любые упоминания о «диалоге», «интеграции» или «протоколах легитимации».
— Вот, — сказал Сайрус через несколько часов, тыча пальцем в страницу, испещрённую сложными иероглифами кода. — Раздел «Управление автономными подсистемами». Здесь описано, как система делегирует полномочия… неигровым администраторам. То есть, по сути, как она может создать нового, легального «бога» для управления сектором.
— «Бога»? — фыркнула Зара. — Мы же не хотим быть богами.
— Но мы хотим автономии, — сказал я. — Чтобы наши законы работали здесь. Чтобы система не считала нас угрозой, а признала… менеджерами. Смотрителями этой территории. Похоже, для этого нужно пройти «Инициацию». — Я прочёл вслух:
— Семьдесят два часа, — перевёл Дедал, отрываясь от своего экрана. — Трое суток. В течение которых мы должны не просто выживать, но и поддерживать эту зону в стабильном состоянии. И, вероятно, отражать атаки. Потому что Лекс точно не станет ждать.
— А что значит «самовоспроизводство»? — спросил Лео, который принёс нам очередную кружку «сладкого числа».
— Возможно, привлечение новых Проснувшихся, — предположил Сайрус. — Увеличение нашего кластера. Доказательство, что мы не тупиковая ветвь, а растущее сообщество.
Внезапно голограмма интерфейса узла ярко вспыхнула, и по лагерю пронеслась тревожная сирена, которую Дедал прикрутил пять минут назад.
— Что случилось? — я вскочил.
Дедал уже смотрел на данные.
— Внешнее сканирование. Глубокое. Не Чистильщики. Это… сама Система. Она обнаружила активацию узла под нашим контролем. Запускается протокол оценки.
Над лагерем, прямо в сером небе, материализовалось огромное, полупрозрачное голографическое окно. На нём замигали цифры и схемы.
Полоса загрузки поползла вперёд. Вокруг нас реальность, казалось, затаила дыхание. Даже вечный ветер с барханов стих.
— Она смотрит, — прошептал Сайрус. — Слушает. Оценивает каждый байт.
— А что, если мы не понравимся? — спросил Лео.
— Тогда, — мрачно сказал Годвин, глядя на молот, — вместо Лекса к нам в гости пожалуют не Санитары, а что-то посильнее. Прямое вмешательство ядра.
Мы стояли, как на ладони, под пристальным взглядом безличного, всевидящего ока. Первый шаг к легитимности был сделан. И теперь от нас зависело, станет ли этот шаг первым к свободе или последним перед окончательным удалением.
Окно системы продолжало висеть в небе, его полоса загрузки медленно, неумолимо ползла к концу. Начинался обратный отсчёт до нашего суда.
Глава 21
— Сюзанна Коллинз, «Голодные игры»
Семьдесят два часа. Трое суток под прицелом всевидящего ока системы. Каждая секунда была наполнена металлическим привкусом ожидания. Голографическое окно висело в небе неподвижно, но его данные постоянно обновлялись: процент стабильности сектора, уровень энергетических флуктуаций, «индекс аномальности».
Первые часы прошли относительно спокойно. Дедал и его команда работали как одержимые, балансируя энергопотоки Узла, чтобы создать ровное, стабильное поле вокруг лагеря. Ирина расставляла свои «глючные мины» по периметру, создавая хаотичный, но предсказуемый для нас защитный барьер. Даже тыквы-певуньи, казалось, понимали серьёзность момента и перешли на тихое, монотонное гудение, похожее на работу генератора.
Но тишина была обманчива. Сайрус, сидя в центре лагеря с закрытыми глазами, постоянно докладывал:
— Шёпот системы… он изменился. Он не просто наблюдает. Он… анализирует. Каждое наше действие, каждую вспышку энергии. Он строит модель. Предсказывает. — Он открыл глаза, и в них читалась усталость. — Если мы сделаем что-то слишком предсказуемое или, наоборот, слишком хаотичное, это может повлиять на оценку.
— Значит, нужно быть… идеально сбалансированными? — спросила Зара. Она помогала ухаживать за раненым Горном, состояние которого, наконец, стабилизировалось. — Но мы же не машины. Мы — хаос в обличье порядка. Или порядок, принявший форму хаоса. Как это измерить?
— Именно это она и пытается сделать, — сказал я, глядя на обновляющиеся строки в окне.
На вторые сутки пришла первая проверка. Не атака — проверка.
Сначала из тумана на границе зоны выползли три сферы-зонда размером с футбольный мяч. Они были сделаны из тёмного, непроницаемого материала и испускали тихое жужжание. Они не пытались проникнуть внутрь, а просто зависли, сканируя периметр.
— Не трогать их, — приказал Годвин. — Пусть смотрят.
Зонды провисели час, собирая данные, потом так же незаметно скрылись.
Через несколько часов система прислала «испытание». В небе над лагерем возникли три светящихся символа — простые геометрические фигуры: круг, квадрат, треугольник. И прозвучал запрос, сухой и безэмоциональный:
Фигуры начали менять цвет и положение в определённом порядке. Сложный, быстро меняющийся паттерн.
— Это тест на скорость обработки информации и точность воспроизведения, — сказала Ирина. — Как в капича.
— Я могу, — сказала Зара, поднимаясь. — Но не просто воспроизвести. Я могу… улучшить.
— Нет! — резко сказал Сайрус. — Любое отклонение будет расценено как неспособность следовать инструкциям. Нужно сделать идеально. Точь-в-точь.