Артём Аэр – Альтер 2. Песочница безумцев (страница 18)
— Нам некогда учиться слушать, — сказал Сайрус, и в его голосе прозвучало неожиданное уважение. — На нас охотятся. Чистильщики. Система нас проверяет. Нам нужны конкретные данные. Координаты узлов связи. Архитектурные схемы. Аварийные протоколы, кроме тех, что у нас уже есть.
При упоминании аварийных протоколов глаза Шепчущего сузились.
— У вас есть Архив? Физический носитель? — в его голосе впервые прозвучал интерес, жадный и острый.
— У нас есть книга, — подтвердил я. — Но мы не понимаем всего. Нам нужен… переводчик. И контекст.
Шепчущий обвёл взглядом своих товарищей, которые наконец оторвались от столов. Они переглянулись безмолвно, будто общаясь на частоте, недоступной нам.
— Книга… — один из них, женщина с лицом, исчерченным мелкими строками, как татуировками, произнесла это слово с благоговением. — Живая ссылка на корень. Вы принесли её сюда?
— Нет. Она в безопасности. Но мы можем дать вам доступ. В обмен на помощь.
Шепчущие снова перешептались невидимым шепотом. Наконец, первый кивнул.
— Я — Логом. Это мои… коллеги. Мы слушаем падение системы. Её медленную деградацию. Мы слышим, как забываются команды, как пустеют кэши, как ветшают протоколы. — Он подошёл к одному из столов и провёл рукой по его поверхности. Из древесины всплыли светящиеся линии, схемы, похожие на карты звёздного неба, но состоящие из точек-данных и связей-кодов. — Вот скелет нашей реальности. Он старый. И болен. Чистильщики хотят лечить его огнём и сталью, стирая симптомы. Мы же хотим понять болезнь. Чтобы исцелить. Или… чтобы достойно проводить в небытие.
— Мы хотим дать ей новую жизнь, — сказала Ирина, глядя на карту. — Но другую. Где будет место и для порядка, и для… нас.
Логом посмотрел на неё, потом на меня.
— Вы уже начали меняться. Ваш кластер… он пульсирует в шуме как новый, нестабильный, но живой ритм. Система его заметила. Это хорошо и плохо. — Он ткнул пальцем в одну из точек на карте. — Вот координаты одного из резервных коммутационных узлов. Он спит. Если его разбудить и перенаправить потоки… можно создать стабильную зону. Вашу зону. Защищённую от немедленного стирания. Но его охраняют.
— Что? — спросил я.
— Не Санитары. Охранники попроще. Автоматические стражи протокола. Но их много. И они тупы. Как големы, но без поэзии.
— Мы справимся, — сказал я, запоминая координаты. — Что ещё?
Женщина с татуировками-строками подошла ближе.
— Вы спрашиваете о слабых местах. Самое слабое место системы — её собственное непонимание. Она создана для порядка, но порядок требует жёсткости. А реальность… стремится к энтропии. К хаосу. Ваша подруга, — она кивнула в сторону, будто видела Зару сквозь стены, — она воплощение этой энтропии. Но управляемой. В этом парадокс. Система не знает, как с вами бороться, потому что вы — живое противоречие её правилам. Вы — ошибка, которая может думать. И чинить другие ошибки. Используйте это. Не атакуйте её логику. Предложите ей… симбиоз.
— Симбиоз? — переспросил Сайрус.
— Да. Вы становитесь её иммунной системой. Вы находите и исправляете сбои, которые она сама не может или не успевает починить. В обмен она предоставляет вам автономию. Легитимность. Это долгий путь. Но единственный, который может привести не к уничтожению одной из сторон.
Идея висела в воздухе, такая же безумная и грандиозная, как всё в этом мире. Стать не врагом, не беглецом, а… полезным багом. Цифровым доктором Хаусом для больной вселенной.
— А как насчёт других? — спросил Лео, осмелев. — Других Проснувшихся? Группировок?
Логом нахмурился.
— Бродяги — насекомые-падальщики. Они придут, если почуют силу или добычу. С ними можно торговаться, но никогда нельзя доверять. Есть ещё… Отшельники. Они ушли глубоко в данные, стали чем-то вроде духов местности. Их мало, и они не вмешиваются. Но если тронуть их дом… — он сделал выразительную паузу. — Чистильщики — ваши главные враги. Лекс фанатик. Он видит в любой аномалии угрозу существованию всего сущего. Он не будет договариваться. Только уничтожать.
Мы получили то, за чем пришли: координаты, стратегию, предупреждения. Но что-то ещё висело в воздухе. Логом смотрел на меня изучающе.
— Ваша книга… в ней есть не только протоколы. В ней есть ключи от комнат, которые система предпочла бы навсегда закрыть. Комнат с её собственными ошибками. С её… стыдом. Будьте осторожны. Некоторые истины ломают разум быстрее любого оружия.
Мы поблагодарили их и уже было повернулись к выходу, когда Логом окликнул нас:
— Подождите. Возьмите это.
Он протянул мне небольшой кристалл, похожий на кусок льда, внутри которого переливался свет.
— Фрагмент чистого, незамутнённого лога. Если вам понадобится срочно передать сообщение через шум системы… разбейте его. Он создаст кратковременный чистый канал. Один раз.
Я взял кристалл. Он был холодным и тихим.
— Спасибо.
— Не благодарите. Мы помогаем не вам. Мы помогаем знанию выжить. Идите. И постарайтесь не шуметь слишком громко на обратном пути.
Мы выбрались из Руин тем же путём, на этот раз ещё осторожнее. Полученная информация переполняла сознание, требуя осмысления.
Когда ковёр снова взлетел, Лео, глядя на удаляющиеся странные шпили, спросил:
— А они… они нормальные?
— Нормальность — понятие относительное, — сказал Сайрус, прикрыв глаза. — Но они правы в главном. Мы не можем просто драться. Мы должны стать нужными.
Обратный путь прошёл в размышлениях. У нас теперь был план, более сложный, чем просто «обороняться». Нужно было разбудить узел, создать стабильную зону, наладить нечто вроде дипломатии с системой. И всё это — пока Лекс не собрал новую, более мощную армию.
Приземлившись в лагере, мы сразу почувствовали перемену. Лагерь был огорожен не просто бревнами, а чем-то вроде энергетического частокола — сияющей низкой стеной, над которой Дедал всё ещё колдовал.
— Защитный периметр! — с гордостью объявил он, увидев нас. — Питается от кусочка энергии от кубика. Пока слабый, но отразит случайные аномалии и мелких Осколков.
Зара вышла нам навстречу. Она выглядела уставшей, но довольной.
— Я… кажется, пробила брешь. Он перестал считать корни. Теперь он молчит и смотрит в одну точку. Но это прогресс.
Мы собрали всех, кто мог оторваться от дел, и я пересказал всё, что узнал. Годвин слушал, мрачно кивая.
— Узел… знаю я это место. На самой границе с Зоной Тишины. Там реальность хрупкая, как стекло. Одно неверное движение — и тебя выбросит в пустоту или разорвёт на полигоны.
— Но если мы его активируем и перенастроим, у нас будет крепость, — сказал Дедал. — Место, где наши законы будут сильнее системных. База для переговоров.
— И для войны, — добавил Годвин. — Потому что Лекс, узнав, что мы лезем в системные узлы, сойдёт с ума окончательно. Он воспримет это как святотатство.
— Тогда нужно действовать быстро, — заключил я. — Пока он собирает силы. Завтра идём к узлу. Взяв с собой всё, что может помочь. Книгу. Кубик. И… нашего нового друга.
Все посмотрели на Зару.
— Мне нужно будет «договориться» с узлом, да? — спросила она, и в её глазах не было страха, только решимость.
— Да. Убедить его, что мы — не угроза. Что мы — часть системы, которая хочет помочь.
Ночь перед вылазкой была тревожной. Я не мог уснуть и снова вышел за периметр, к краю барханов. Ко мне вскоре присоединилась Зара.
— Не спится? — спросила она, садясь рядом на тёплый песок.
— Думаю, — признался я. — О том, сколько всего может пойти не так. О том, что мы берём на себя слишком много.
— А что, есть другой путь? — она обняла колени. — Сидеть и ждать, пока нас почистят? Или убежать в свой маленький мирок и сделать вид, что остальных не существует? Мы уже не можем. Мы видели дерево, которое страдало. И вылечили его. Мы видели Чистильщика, который был сломан. И пытаемся его починить. Мы начали. И если остановимся сейчас… всё это было напрасно.
Она была права. Мы прошли точку невозврата не тогда, когда сбежали в Песочницу, и не тогда, когда нашли книгу. Мы прошли её тогда, когда решили не просто выживать, а жить. И помогать жить другим.
— Знаешь, что самое странное? — сказал я, глядя на её профиль, освещённый мерцанием защитного поля. — Раньше, в той жизни, я был тестировщиком. Искал баги, чтобы их исправить. И вот я здесь. Снова ищу баги. Только теперь эти баги — люди. И деревья. И целые миры. И я не хочу их «исправлять» под один стандарт. Я хочу, чтобы они работали. Каждый по-своему.
Она повернулась ко мне и улыбнулась. И в этой улыбке была вся её безумная, хаотичная, прекрасная суть.
— Вот видишь. Ты уже не просто видишь код. Ты видишь душу кода. Это и есть наш главный козырь.
Она положила голову мне на плечо, и мы сидели так, глядя, как над барханами восходит неестественно крупная, пикселизированная луна, отбрасывающая на песок длинные, квадратные тени.
Где-то вдалеке, на краю восприятия, наш ковёр-самолёт, стоявший на часах, тихо проскандировал в ночь:
Может, он и был прав. Завтра нас ждал узел, Лекс и новая глава нашей безумной истории. А сегодня… сегодня можно было просто быть. Двумя сбоями в огромной, сломанной, но бесконечно интересной системе.