Артур Моррисон – Рассказы о жалких улицах (страница 5)

Во время их разговора Лизер вышла из задней комнаты. Но она не сказала ничего и занялась ребенком, бывшим у нее на руках. Когда, наконец, мать Билли, отчаянно рыдая, потащилась по дождю с большим, завернутым в клеенку узлом, Лизер пробурчала, сердито, не подымая глаз:

— Ты мог-бы оставить ей эти деньги, ведь ты получаешь все, что тебе нужно.

В другое время подобное возражение повело-бы к враждебным действиям; но теперь, имея деньги в кармане, Билли был настроен благодушно.

— Ты пустая голова, — сказал он, — они во всяком случае у меня. Она может высчитать их за одно с квартирной платой, если хочет.

Это была шутка, и он сам ухмыльнулся ей. Плата матери за квартиру была полнейшей фикцией, придуманной хитроумным выборным агентом, чтобы дать Билли право подачи голоса при выборах членов парламента.

В эту ночь Билли и Лизер спали, по обыкновению, на своей кровати в задней комнате, вместе с двумя меньшими детьми. Мать Билли каждую ночь устраивала себе кровать из трех стульев и старого чемодана, в передней комнате около катка, а старший ребенок спал на полу около нее. На рассвете Лизер была разбужена внезапным криком маленького создания. Он вертел ручку у двери, пока та не отворилась, и ввалился в комнату с криком ужаса.

— Сверни ему шею, — пробормотал полупроснувшийся отец. — Чего щенок орет?

— Боюсь бабу... боюсь бабу! — мог только проговорить ребенок и опять завопил.

Лизер вскочила с кровати и выбежала в другую комнату, откуда тотчас-же раздался и ее крик.

— О-о-о! Билли, Билли! О, Бог мой! Билли, иди сюда!

И Билли, теперь совершенно проснувшийся, последовал за Лизер. Он ввалился в комнату, протирая глаза, и увидел в чем дело. Вытянувшись на спине, покрытая старым тряпьем, лежала его мать. Очертания старого, изможденного лица, застывшего с выражением какого-то мучительного удивления, — резко выделялись на черном фоне каминной решетки. Но его сморщенная, старая кожа точно побелела, сгладилась и многие из морщин исчезли.

Билли Чоп остановился на полудороге, отскочил от трупа и уставился на него глазами из полуоткрытой двери.

— Бог мой! — проговорил он хрипло. — Неужто умерла?

Охваченная припадком нервной дрожи, Лизер повалились на пол, головою на труп и разразилась истерическими воплями, между тем как Билли наскоро оделся и выбежал из дому. Он мало показывался дома, пока тело не было унесено, по распоряжению следователя, два дня спустя. Когда он приходил поесть, то сидел в каком-то беспокойстве, поглядывая, — заперта-ли дверь в переднюю комнату. Но когда тело было унесено, то его способности возвратились к нему. И он ясно понял, что произошла перемена к худшему. Оставался каток, но кто будет его вертеть? Если Лизер, то больше не будет поденщины, — видимая потеря третьей части его доходов. Да еще было сомнительно, чтобы люди, отдававшие катать белье его матери, поручили теперь эту работу Лизер. Почти наверное многие из них не дадут, потому что катанье белья предоставляется преимущественно вдовам, и в околотке многие из них постоянно перебивали эту работу друг у друга. Кроме того, им первым предоставляется случайная поденная работа в домах, и Билли неоднократно с горечью размышлял о несправедливости такого порядка.

Следствие было одною формальностью, и доктор без колебания выдал свидетельство о естественной смерти от болезни сердца. Билли ослепила было светлая мысль, — сбора по подписке между жюри, — которою, вместе со многими жалобными представлениями, он поделился с судебным следователем; но этот чиновник, умудренный долгим опытом, безжалостно отверг ее. Так что следствие ничего не принесло ему, кроме разочарования и чувства оскорбления.

Опасения Билли оправдались, и все заказы на катанье белья сразу прекратились и были распределены между местными вдовами. Как ни заброшены были дети, но все-же Лизер теперь не могла их оставлять без всякого призора. Билли приходилось плохо, и ни угрозы, ни колотушки не в состоянии были выжать теперь ни одного шиллинга.

— Слушай, — сказал он однажды вечером, — это мне надоело. Иди и добывай денег.

— Иди и добывай денег? — повторила Лизер. — О, да. Легко сказать. «Иди и добывай», ты говоришь. А как?

— Как знаешь... мне все равно. Иди!

— Слушай, — отвечала Лизер, посмотрев на него во все глаза, — да разве я могу поднять на улице?

— Конечно, можешь. Другие не находят, что-ли?

— Бог с тобой, Билли... Что ты хочешь сказать?

— То что говорю много других делают так. Иди... уж не такая ты невинность. Иди, повидай Сема Кардью. Двигайся... не стесняйся.

Лизер, стоявшая на коленях у постели ребенка, поднялась на ноги вся бледная и с блестящими глазами.

— Полно врать, Билли, —отвечала она.  — Ты не хотел этого сказать. Завтра утром я пойду на фабрику: может меня возьмут временно.

— К черту фабрика! — и он толкнул ее в коридор. — Иди и добывай мне денег, если не хочешь, чтобы я свернул тебе голову.

В коридоре послышалась возня, звуки ударов и всхлипыванье. Потом дверь хлопнула и Лизер Чоп очутилась на темной улице.

II. Боксер.

В шесть часов на улицах было темно и сыро; но на Бетналь-Грине пылали колеблющиеся огни газа и смоченной нефтью пакли, отражаясь серебристым отблеском на каждом скользком камне, валявшемся по дороге. Недди Мильтон совсем не был приготовлен к драке; но должен. был боксировать, потому что отданного входного шиллинга все равно не вернешь, а случаем следовало воспользоваться. Он надеялся поправить свои дела поединком на кулачках. Это был единственный остававшийся у него выход.

Он читал и весьма порядочно писал; в начале он мог-бы получить место конторского мальчика, если-б только мать могла справить ему приличное платье. Представлялся также шанс попасть на завод, но потом не оказалось свободных мест. Так что Недди оставалось только перебиваться случайной работой.

День, без сомнения, выдался плохой, да и вообще дела были в гадком состоянии. Прошло почти две недели с тех пор, как Нед лишился своей-последней работы, и, повидимому, другой никогда не будет.

У матери уже три или четыре дня не было шитья; он ясно припоминал, что после домашнего завтрака остался небольшой кусок хлеба, так что нечего было и думать идти домой, потому что у матери, в такие времена, проявлялась дурная привычка сказываться сытой и морить себя голодом. Он даже пожалел, что отдал за вход свой последний шиллинг. Сколько еды можно было купить на эти деньги: — жареную рыбу, например, прогорклый, масляный чад от которой уже несколько раз приятно щекотал ему ноздри, и он слышал ее шипенье на сковороде, впродолжение всего своего пути через Бетналь-Грин. Недди внес этот входной шиллинг только за два дня до прекращения своей последней работы, и он очень-бы пригодился ему теперь. Но может быть сделанная затрата окажется источником богатства. Счастье должно перемениться. До тех-же пор, если и придется поголодать... что-же, в кулаке всегда есть лишние дырки!

У содержателя кабака Принца регента была большая запасная комната за официальным помещением, которую, под влиянием соображений о выгоде, а также из любви к спорту, — он два раза в неделю предоставлял в распоряжение Регентства клуба боксеров. Здесь Недди Мильтон, после продолжительного курса колотушек, обучился некоторым приемам кулачного искусства; здесь-же, в этот самый вечер, должен был происходить кулачный турнир, который, может быть, широко откроет перед ним золотые ворота фортуны.

Какой-нибудь любитель из кабатчиков, или прозорливый бук-мекер8 из Боу мог видеть и одобрить его выпады (в кулачном бою) и, положив на него деньги, поставить его на профессиональную дорогу. А ведь это значило кулачное состязание через шесть или восемь недель, с хорошим кормом за все это время. Конечно, в бою следовало победить. Ну, а потом!..

Он уже два раза дрался на кулачном поединке. Раз он выиграть с первого-же круга, но на втором его поколотили; в другой раз он был разбить с первого-же круга, но ведь его противником был победивший всех Таб Россер, за которым теперь была ставка в сто фунтов, который отличался на кулачных выставках в западной части, носил франтовской нью-маркетский сюртук и мог угощать виски с содовой водой кого угодно. Он не мог рассчитывать, чтобы его «выставили» на основании его первых опытов. Может быть, третья проба будет удачнее, но для этого ему следовало быть покрепче. Со времени его завтрака, — если последний заслуживал такое название, — прошло десять часов и с тех пор он только выпил полпинты слабого эля, которым его угостил один благоприятель; но этот напиток без аккомпанемента еды только холодил желудок.

Свернув в Кембридж-Род, он перешел улицу и направился переулками в сторону Глоб-Род. Шлепая по холодной грязи, он чувствовал, как порывы ветра с мелким дождем охватывали его отсыревшие плечи и волосы, падавшие лохмами на воротник. Холодное ощущение, испытываемое в одной из ступней, также давало ему знать, что в подошве сапога была дыра.

У стойки «Принца Регента» уже собралось много посетителей и большая часть из них знала Недди.

— Эй, Нед, — крикнул какой-то рябой парень, — ты что-то не похож на борца! Хлебни-ка глоток пива.

Нед умеренно глотнул из кружки и вытер рот рукавом. Стоявший позади него рослый мужчина засмеялся, и Нед покраснел. Тот слышал насмешку. Он мог быть одним из тех, которые поставят деньги за него и составят его счастье; а его товарищ заметил, что за Недди опасно держать пари — разве еще против бифштекса.