Артур Моррисон – Рассказы о жалких улицах (страница 3)

Все шло хорошо, как я говорил, пока Билли не купил дамского мучителя и не стал брызгать из него в Лизерунт. Тогда она бросилась от него бежать, с пронзительными криками, так что ее обожатель остался несколько позади. Случилось, что в этот момент Сем Кардью увидел ее одну, бегущую посреди толпы и, охватив ее рукою за талию, несколько раз повернул около себя, смело протискиваясь между разными лотками и балаганами.

— Галло6, Лизер! Куда спешите? Если-б я вас не ухватил...

Но тут явился Билли Чоп и стал гневно спрашивать, какого черта Сему Кардью нужно от его девочки. Сем был расположен к драке более, чем Билли; но у последнего шумело много пивных полупинт в голове: поэтому драка началась. Около бойцов образовался веселый кружок, с краю которого стояла торжествующая Лизерунт, хотя она и испустила слабый крик. Четыре дня перед тем у нее не было обожателя; теперь около нее стояло два, да еще дрались из-за нее! Здесь, перед глазами всей публики на лужках! Впродолжении пяти минут она была Еленою Троянской.

В значительно меньший промежуток Билли познал раскаяние. Он поднялся, хныча, с окровавленной физиономией и на бегу лягнул своего противника. Ему не дали, однако, улепетнуть и он повалился на землю; тут ему пришлось-бы плохо от окружавшее его толпы. Удар кулаком допускается на Ванстедских лугах, но горе вам, если вы себе позволите лягнуть кого-нибудь, кроме своей жены. Но в то время, как кружок сомкнулся над Билли, показались круглые верхи шляп двух полисмэнов, пробивавшихся сквозь толпу, и Сем Кардью, быстро облачившись в сюртук, отошел с невинным видом в сторону, насколько то позволял подбитый глаз, между тем как Билли, никем не замеченный, исчез с противоположной стороны.

Лизерунт и ее новый обожатель прошли обычную рутину полупинт и других увеселений и скоро оказались в самых дружеских отношениях; Лизерунт осталась довольна исходом дела и гордилась своим приключением. Билли был хорош сам по себе, но Сем был лучше. Она решилась попытать его насчет шляпы с пером еще до наступления следующего праздника. Солнце опускалось, когда она вместе с своим новым обожателем, охватив друг друга за шею, возвращались посреди криков и хоров толпы, по направлению к Рошфорд-Род. После того, — конка, кафе-шантан в Боу, полупинты и мрак.

Израненный Билли возвратился домой; расспросы матери вызвали столь сильное негодование с его стороны, что она должна была приютиться у соседки. Он отмстил за себя в два приема. На второй же вечер после того, когда Лизерунт шла домой с кружкой пива, кто-то наскочил на нее в темном углу, повалил на земь ударом в ухо и убежал, сопровождаемый ее криками. Хотя она и не могла разглядеть, но знала, кто это был, и на следующий день Сем Кардью поклялся переломить спину Билли. Но это ему не удалось, потому что в тот-же вечер на него напало семь или восемь человек, с палками и ремнями (это были парни из Козвей, тогда как Сем Кардью жид в Брэд Лене, — причина достаточная для нападения, даже еслибы в числе их не было Билли Чоп). Сем пытался вырваться от них и убежать, но его повалили и стали колотить; они били его ногами по голове и животу, пока он не остался без движения и тогда скрылись.

Он пролежал дома четыре недели и когда встал, то весь был в повязках. Лизерунт часто приходила к его кровати и два раза приносила по апельсину. При этом было много разговоров о мщении. Но недели проходили. Прошел уже месяц, как Сем встал с постели; и Лизерунт надоели разговоры о перевязках. В нее также запало сомнение; она стала думать о празднике, — до него оставалось менее двух недель. Сем был совсем разбит и до плюшевой шляпы казалось так-же далеко, как и прежде. За эти последние недели Билли Чоп сильнее, чем когда-либо, наседал из-за денег на свою мать; и последняя, видя, что если он будет разносить готовое белье, то прикарманит деньги, стала кончать его и доставлять по домам в его отсутствие. Тогда Билли Чоп вынужден был колотить ее по голове и хватать за горло.

В околотке было окно модистки, в котором выставлялись одни модные плюшевые шляпы с перьями, и вот как-то вечером Лизерунт застоялась перед ним, когда кто-то схватил ее за талью и сказал: которая вам нравится, Лизер? — Лизерунт обернулась и увидела, что это Билли. Она вырвалась от него и отошла в гневе и полная недоверия.

— Убирайтесь, — сказала она.

— Сейчас же наряжу, — сказал Билли. — Без обмана наряжу.

— Убирайтесь! — повторила Лизерунт. — Чего вам нужно еще?

Но вслед за тем, убедившись, что вранья не было, она подошла опять к окну. Через несколько времени они возвращались домой уже с бумажным свертком, в котором заключалась шляпа из самого красного плюша с лазоревым пером. Эта шляпа, в следующее гулянье, вызвала всеобщее удивление на Лужках, и не было девушки, которая не согласилась бы продать за нее свою душу. Что касается Билли, то он был не хуже других; и всего не заполучишь; да и Сем Кардью со своими перевязками и оханьями не Бог весть чего стоил.

Так завершилось сватовство Лизерунт.

Через несколько месяцев их обвенчал один благодушный ректор7, периодически посвящавший день для даровых венчаний и который из принципа поощрял ранние браки. Они поселились у матери Билли.

II.

Первый ребенок.

Когда Билли Чоп женился, событие это не сопровождалось особыми торжествами. Свадебного вечера не было, потому что признали за лучшее выпить бывшие в наличности напитки в своей собственной семье. Отца у Лизерунт не имелось, а ее мать не интересовалась этим событием; она не видалась с дочерью целый год и кроме того была в то время занята на целый месяц по делу о буйстве в пьяном виде. Так что их общество ограничивалось тремя лицами. Билли Чоп был страшно пьян с самого утра, его молодая супруга весь вечер горланила непрерывные хоры, а его мать, под влиянием непривычной кварты джина, оправдываемой таким чрезвычайным случаем, проливала горькие слезы над своим мальчиком, который слишком ослабел, чтобы вознегодовать на это.

Он больше всех имел основание радоваться. Потому что Лизерунт всегда могла добыть свои десять шиллингов с фабрики пикулей, и можно было предполагать, что она не утратит способностей к такому заработку, сделавшись Лизер Чоп; а этот заработок составлял весьма приличное добавление к тому непостоянному доходу, зависевшему от катка, который Билли Чоп выручал со своей матери. Что касается Лизер, то для нее уже было важно то обстоятельство, что она вышла замуж; ей только не хватало нескольких месяцев до восемнадцати, а это, как вы уже знаете, считается поздним браком.

Разумеется скоро начались ссоры, потому что новая м-с Чоп, менее покорная сначала, чем ее теща, требовала некоторого укрощения, и пришлось возобновить те ручные приемы, которые раз были применены во время сватовства. Но ссоры между женщинами были приятны для Билли: они развлекали его и потом за ним лучше ухаживали.

Пришло время, когда Лизер должна была сделаться матерью. Это обстоятельство принесло неожиданную полкрону от евангелического ректора, который даром обвенчал их. Он случайно увидел Билли на улице и узнал от него об ожиданиях м-сис Чоп, а также, что Билли был без работы (факт неопровержимый) — все это навело его на мысль, что его принципы могут иногда приводить к материальным неудобствам. Для Билли же, повидимому, открывался новый источник получения, и он без сомнения надолго сделался бы клиентом ректора, если бы этот добрый человек не поспешил разыскать для него место носильщика при товарном складе; предложение этого места навеки оттолкнуло от него Билли. Но были еще митинги и демонстрации безработных, также ходили слухи, что при этом раздавали шиллинги; и так как присутствовать на уличном митинге не менее забавно, чем просто шляться на улице, то Билли в расчете на такой шанс часто посещал подобные собрания. Но его по большей части ожидало разочарование; поэтому он старался предварительно запастись деньгами дома.

Но впродолжении нескольких недель деньги от женщин стали поступать менее обильно. Лизер говорила о приготовлении необходимых вещей для ожидаемого новорожденного, — поведение, по мнению Билли, ни с чем несообразное, потому что, если они не в состоянии были кормить и одевать ребенка, то этот долг падал на его бабушку. Таков был закон и его никто не мог обойти. Но даже при таких аргументах получение шиллинга требовало много угроз и хлопот. Наконец, Лизер перестала ходить на фабрику пикулей, и даже была не в состоянии долго пособлять матери Билли при катанье белья. Так продолжалось с неделю, но тут Билли, как-то поднявшись с дурным вкусом во рту, решил прекратить эти глупости и потребовал два шиллинга.

— Два боба? Зачем? — спросила Лизер.

— Потому что нужно, не разговаривай.

— Нет их у меня, — сказала сердито Лизер.

— Это чертово вранье.

— Сам врал.

— Я расшибу тебя в куски, проклятая кобыла! — он было схватил ее за горло, так что она отшатнулась на стул.

— Рожу сворочу, если не дашь денег сейчас-же! Я задам тебе!

— Пусти! Ты убьешь меня и ребенка! — вопила Лизер. — Тут вбежала мать Билли и, охватив его руками, оттащила от жены.

— Полно, Билли, —  закричала она в ужасе. — Перестань... будет! ты попадешь в беду. Оставь ее! Если что случится с ней, ты будешь отвечать.