Артур Мэйчен – Смятение (страница 5)

– Но вы же помните, что писали мне? Я думал, в результате она неизбежно… – Склонившись над ухом доктора, он шепотом окончил фразу.

– Вовсе нет, вовсе нет. Это чепуха. Уверяю вас. Несомненно, мой метод сработает; в этом я совершенно уверен.

– Обдумайте все как следует, Рэймонд. На вас лежит огромная ответственность. Что-то может пойти не так, и тогда остаток жизни вы проживете несчастным человеком.

– Нет, не думаю, даже если допустить наихудший вариант. Как вам известно, я спас Мэри, когда она была еще ребенком, от неминуемой голодной смерти, вытащив с самого дна общества; так что своей жизнью она обязана мне, а потому я могу распорядиться ею по своему усмотрению. Идемте же, время позднее; нам лучше вернуться в дом.

Доктор Рэймонд первым направился к входу, прошел через вестибюль и зашагал по длинному темному коридору. Вытащив из кармана ключ, он отпер тяжелую дверь и жестом пригласил Кларка войти в лабораторию. Когда-то здесь располагалась бильярдная, освещаемая при помощи стеклянного купола в центре потолка, сквозь который и теперь еще сочился унылый тусклый свет, падая на фигуру доктора, пока тот зажигал лампу с тяжелым абажуром и водружал ее на стол в середине комнаты.

Кларк огляделся по сторонам. Свободного места на стенах с трудом набралось бы с фут; все остальное было занято полками, заставленными бутылочками и склянками всевозможных форм и цветов; возле одной из стен стоял небольшой книжный шкаф в стиле Чиппендейл. Рэймонд показал на него.

– Видите, вон там лежит пергаментная рукопись Освальда Кроллиуса[12]? Он был первым, кто подсказал мне путь, хотя думаю, сам он так и не сумел его нащупать. Есть там одна удивительная фраза: «В каждом пшеничном зернышке скрывается душа звезды».

Мебели в лаборатории было немного. Стол посередине, каменная плита со сточным отверстием в одном углу, два кресла, в которых сидели Рэймонд и Кларк, и больше ничего, не считая еще одного, очень странного на вид кресла в дальнем конце комнаты. Кларк посмотрел на него, и его брови поползли вверх.

– Да, именно оно нам потребуется, – сказал Рэймонд. – Давайте сразу поставим его на место.

Он встал и выкатил кресло на свет, а затем принялся регулировать его высоту, положение сиденья, наклонять спинку под разными углами и приспосабливать подставку для ног. Оно выглядело вполне удобным, и Кларк даже провел ладонью по мягкому зеленому бархату, пока доктор возился с рычагами.

– Итак, Кларк, устраивайтесь поудобнее. Мне предстоит пара часов работы; некоторые дела я вынужден был оставить напоследок.

Рэймонд подошел к каменной плите, и Кларк угрюмо наблюдал, как тот склоняется над рядом склянок и зажигает огонь под тиглем. На полочке над инструментарием доктора стояла маленькая переносная лампа, тоже прикрытая абажуром, как лампа на столе, и Кларк, сидя в полумраке, разглядывал огромную сумрачную комнату и с изумлением подмечал диковинные эффекты, создаваемые контрастом между переливами света и таинственными тенями. Вскоре он заметил, что комната наполняется странным запахом; поначалу то был едва заметный отзвук аромата, но по мере того, как он становился все отчетливее, Кларк с удивлением отметил, что запах этот ничуть не напоминает запахи аптеки или операционной. В безотчетных вялых попытках проанализировать его Кларк, сам того не замечая, мысленно вернулся на пятнадцать лет назад, в тот день, когда он бродил по лесам и долинам рядом с собственным домом. На дворе стояло начало августа, и день выдался знойный, из-за жары очертания предметов, близких и далеких, казались размытыми, словно их окутывала легкая дымка, а люди, поглядывая на термометры, рассуждали об аномальных цифрах, о температуре едва ли не тропической. Странным образом всплыл в памяти Кларка именно тот удивительно жаркий день из пятидесятых годов; ощущение ослепительного всепроникающего солнца, казалось, вытеснило собою игры света и теней в лаборатории, и Кларк вновь ощутил на лице порывы горячего ветра, увидел поднимающееся от почвы мерцание и услышал мириады летних отголосков.

– Надеюсь, этот запах не слишком вам докучает, Кларк, он совершенно безвреден. Вызовет разве что легкую сонливость, не более.

Кларк различал слова вполне отчетливо и понимал, что Рэймонд обращается к нему, но, как ни пытался, не мог заставить себя пробудиться от летаргии. Он не мог думать ни о чем, кроме одинокой прогулки пятнадцатилетней давности; тогда он в последний раз видел поля и леса, знакомые ему с детства. Теперь все это в ярком свете, словно на картине, вновь предстало перед его глазами. В довершение ко всему его обоняния коснулся запах лета, переплетение цветочных ароматов и дыхания лесов, прохладных затененных местечек в глубинах зеленых чащоб, куда так тянет в поисках укрытия от жаркого солнца; но все прочие запахи затмило свежее благоухание земли, как если бы он лежал на ней, улыбаясь и раскинув руки. Эти фантазии заставили его мысли блуждать, как бродил он сам давным-давно среди полей, углубляясь в буковый лес по едва заметной среди сияющего подлеска тропке, и журчание воды, капающей с известковых камней, звучало чистой мелодией в этом сне. Мысли уводили его все дальше, воспоминания переплетались и путались, буковая аллея превратилась в тропинку среди падубов, тут и там между ветвями тянулись виноградные лозы, выбрасывающие ввысь покачивающиеся усики и провисающие под весом пурпурных ягодных гроздей, и редкие серо-зеленые листья дикой оливы ярко выделялись на фоне темных падубовых крон. Кларк сквозь путы многослойной ткани сна сознавал, что тропа от отцовского дома почему-то привела его в неведомый край, и изумлялся этому, как вдруг хор летних голосов сменился всепоглощающей бесконечной тишиной, лес затих, и на мгновение Кларк оказался лицом к лицу с чьим-то таинственным присутствием – то был не человек и не зверь, не живой и не мертвый, но сочетание всего сущего, форма всего, лишенная собственной формы. И в этот миг таинство тела и души рассеялось, и чей-то голос будто бы вскрикнул: «Дай же нам умереть!», а затем – пришла тьма, тьма из звездного запределья, тьма извечная.

Вздрогнув, Кларк очнулся и увидел Рэймонда; тот добавил несколько капель какой-то маслянистой жидкости в зеленый пузырек и крепко закупорил его.

– Вы задремали, – сказал он. – Должно быть, вас вымотала дорога. Теперь все готово. Я схожу за Мэри, вернусь через десять минут.

Кларк откинулся на спинку кресла и погрузился в раздумья. Ему казалось, будто из одного сна он переместился в другой. Он почти не удивился бы, если бы стены лаборатории растаяли и исчезли, а сам он миг спустя проснулся в Лондоне, ужасаясь собственным фантазиям. Наконец дверь открылась, и в лабораторию вернулся доктор, а следом за ним вошла девушка лет семнадцати, вся в белом. Она была так красива, что Кларк ничуть не удивился, вспомнив, о чем писал ему доктор. Сейчас ее лицо, шея и руки залились румянцем, однако Рэймонд оставался невозмутим.

– Мэри, – сказал он, – время пришло. Ты вольна в своем выборе. Согласна ли ты полностью довериться мне?

– Да, дорогой.

– Слышали, Кларк? Вы мой свидетель. Вот кресло, Мэри. Ничего сложного. Просто сядь и откинься на спинку. Готова?

– Да, дорогой, я готова. Поцелуй меня, прежде чем начнешь.

Доктор склонился и ласково поцеловал ее в губы.

– Теперь закрой глаза, – велел он.

Девушка опустила веки, словно устала и очень хотела спать, и Рэймонд поднес к ее ноздрям зеленый флакон. Лицо Мэри побледнело, стало белее платья; она слабо попыталась воспротивиться, однако внутренняя покорность взяла верх, и девушка скрестила руки на груди, словно маленький ребенок, готовящийся прошептать молитву перед сном. Она лежала в ярком свете ламп, и Кларк наблюдал за переменами в ее лице, подобными переменам в пейзаже холмов, когда летние облака проплывают над ними, то и дело заслоняя собою солнце. Когда она, мертвенно-бледная, совершенно затихла, доктор приподнял ей одно веко. Девушка была без сознания. Рэймонд с силой надавил на один из рычагов, и спинка кресла тут же опустилась. Под пристальным взглядом Кларка он выбрил у девушки на макушке круг наподобие монашеской тонзуры и придвинул лампу ближе. Затем он вынул из чемоданчика маленький сверкающий инструмент, и Кларк, содрогнувшись, отвернулся. Когда он снова осмелился посмотреть на доктора, тот уже перевязывал свеженанесенную им рану.

– Через пять минут она очнется. – Рэймонд по-прежнему сохранял абсолютное хладнокровие. – Все, что можно было сделать, уже сделано, теперь нам остается только ждать.

Минуты тянулись мучительно медленно; тишину нарушало лишь тяжелое тиканье часов. В коридоре стояли старые часы. Кларк ощущал тошноту и слабость; колени дрожали так, что он едва держался на ногах.

Они наблюдали за девушкой, не отводя от нее глаз, как вдруг услышали протяжный вздох. Румянец, исчезнувший было с ее щек, так же внезапно вернулся, и глаза раскрылись. Взгляд этих глаз поверг Кларка в шок. Они сверкнули жутким светом, глядя куда-то вдаль, на лице девушки отобразилось величайшее изумление, а руки потянулись вперед, словно пытаясь коснуться чего-то невидимого; но уже в следующий миг изумление угасло, уступив место невыразимому ужасу. Мускулы на ее лице стали безобразно сокращаться, вся она затряслась с головы до пят; казалось, то содрогается сама ее душа, пытаясь высвободиться из телесной клетки. Глядя на это кошмарное зрелище, Кларк подался вперед ровно в тот миг, когда девушка с криком рухнула на пол.