Артур Хадди – Веридиан (страница 8)

— Слушайте меня очень внимательно, — произнес Арчибальд. Его голос был тихим, почти вкрадчивым, без крика, но от этой зловещей тишины мороз продирал по коже даже бывалых дельцов. Это был голос командующего, отдающего приказ о начале массовой казни. — То, что произошло сегодня на рассвете в наших доках — это не трагическая случайность. Это не несчастный случай.

— Но полиция... — робко, с надеждой начала леди Крофт, подняв на мужа покрасневшие, заплаканные глаза. — Инспектор Брэдли сказал, что туман ночью был слишком густым... Фредди мог оступиться...

— Полиция Веридиана — это жалкие слуги порядка, дорогая моя, а не искатели правды, — безжалостно, словно ударом топора, отрезал Арчибальд. — Им нужны только тихие улицы и сохраненные теплые кресла. Им подавай пьяные поножовщины и малолетних воришек в трущобах Ист-Энда. Вот предел их ничтожной компетенции. Но когда дело касается нас, богов этого города, они мгновенно слепнут и глохнут. Они готовы поверить во что угодно, лишь бы не признавать очевидного и страшного.

Он медленно, заложив руки за спину, прошелся по залу. Стук деревянных каблуков его ботинок по полированному паркету звучал как метроном, неумолимо отсчитывающий время до неизбежного взрыва.

— Фредерик не был пьян. Он не пил. И Фредерик никогда, ни при каких обстоятельствах не сорвался бы с дока нашей собственной компании, который он знал наизусть, — Арчибальд остановился в самом центре комнаты, глядя на братьев. — Мой сын был блестящим боевым офицером. Он был живым символом несокрушимой силы нашего имени. И именно поэтому его убрали. Намеренно. Показательно. Цинично.

Он обвел присутствующих тяжелым, обвиняющим взглядом. — Кто-то в этом городе решил, что Соглашение, которое мы подписали вчера в особняке Хартвеллов, — это проявление нашей слабости. Кто-то из этих четырех семей, которые вчера вечером пили со мной коллекционный виски и угодливо улыбались мне в лицо, решил, что мы, Крофты, стали слишком сильны. И нанес удар первым. В спину. В самое больное, не защищенное место.

Изабелла медленно подняла голову. Её идеальные губы задрожали от страха. — Но кто, отец? — прошептала она, и её нежный голос испуганным эхом разнесся по огромному залу. — Кому это нужно? Неужели Блэкморы? Вейны?

— Мы узнаем это, Изабелла, — жестко, с металлом в голосе ответил Арчибальд, подходя к дочери. Он положил свою тяжелую руку на её хрупкое плечо, пальцы слегка, по-отечески сжались. — Моя личная служба безопасности уже поднимает на ноги весь порт. Каждого грузчика, каждую портовую крысу, каждую шлюху вывернут наизнанку, переломают им пальцы, пока они не заговорят и не назовут имя заказчика.

Он поднял глаза и посмотрел на огромный портрет Фредерика в красном парадном мундире, висящий над камином. Лицо старшего Крофта на мгновение исказилось жуткой судорогой скрываемой, невыносимой отцовской боли, которая тут же утонула в глубоком колодце его ледяной, всепоглощающей ненависти.

— Они думают, что сломали нас, лишив меня наследника, — прорычал Арчибальд, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Но они лишь разбудили спящую змею. Мы ответим. По-джентльменски, без криков, как и подобает нашему высокому статусу. Но мы ударим в ответ так жестоко, что этот проклятый Веридиан захлебнется собственной кровью.

Изабелла снова опустила взгляд на свои сцепленные руки. Слёзы вновь подступили к её горлу. — Бедный Фредди... — едва слышно, с надрывом выдохнула она.

— Мы не будем плакать, дочь моя. Слёзы — удел слабых, — процедил Арчибальд. — Мы отомстим за него. За каждую каплю его крови они заплатят своими империями. До последней кирпичины.

Туман за окном сгустился настолько, что казалось, будто весь дом вместе с кабинетом погрузили на дно гигантской цистерны с грязным, прокисшим молоком. Уличные звуки — цокот копыт, крики запоздалых прохожих — полностью растворились, оставив Сэра Артура Ходжеза наедине с гнетущей тишиной его офиса.

На массивном дубовом столе стояла недорогая бутылка виски. Початая больше, чем наполовину. Граненый, заляпанный пальцами стакан хранил на стенках янтарные капли.

Артур стоял прямо посреди комнаты, сбросив влажное пальто на кожаное кресло. Рукава его белой рубашки были небрежно закатаны, галстук ослаблен. Он, не мигая смотрел на стену.

Там, прямо поверх старых, выцветших обоев, он прикрепил большой лист плотной коричневой оберточной бумаги. Его личный холст безумия. Доска, на которой он методично, как патологоанатом, препарировал Веридиан.

В самом центре листа Артур жирно, с сильным нажимом, ломая грифель, вывел чернилами: 8 февраля 1902. Док-7. Смерть Фредерика Крофта.

Чуть ниже он аккуратно прикрепил булавкой тот самый размокший клочок газетной бумаги, извлеченный из сжатого кулака мертвеца. «Да вспыхнет пламя!»

Рядом, в небольшом прозрачном пакетике, висела белая карточка с описанием: «Вещдок: Золотые карманные часы. Неисправный механизм. Аритмия». Сами вещественные доказательства — тяжелые золотые часы — лежали на столе, спрятанные в бархатный мешочек. Артур не хотел их доставать. И уж тем более не хотел снова открывать их крышку, боясь, что этот скрежещущий ритм снова ввинтится ему в мозг.

Он устало отошел от стены, подошел к столу, плеснул себе еще на два пальца дешевого алкоголя и выпил залпом, не морщась. Жжение в горле привычно отрезвляло, смывая физическую усталость, но оно не могло заглушить мысли, которые роились в голове, как встревоженный рой ос.

Фредерик Крофт. Молодой, сильный, с абсолютно безупречной репутацией. Он не играл в азартные игры, не посещал бордели. Он строил блестящую карьеру военного. Толпа в Ист-Энде искренне любила его за открытость, а аристократия на холме Короны уважала за древнее происхождение. Он считался единственным светлым пятном, будущим символом закона и порядка в этом городе, погрязшем в тотальной коррупции.

Его убийство — а Артур ни на одну секунду не сомневался, что это хладнокровно спланированная казнь, замаскированная под несчастный случай, — было не просто устранением наследника бизнеса. Это был наглый, открытый вызов всей системе координат Веридиана. Удар тяжелой кувалдой по пуленепробиваемому стеклянному потолку, отделяющему богов от простых смертных.

Но кто в этом городе осмелился нанести этот удар?

Артур взял тонкое перо, обмакнул его в чернильницу. Он подошел к холсту и с нажимом нарисовал вокруг центральной надписи пять ровных кругов. В каждом из них он быстро вписал имена:

Хартвеллы (Заводы, мануфактуры, недвижимость, земли); Вейны (Банки, векселя, кредиты, инвестиции); блэкморы (Угольные шахты, металлургия, руда); Дрейки (Транспорт, логистика, железные дороги, трансокеанские связи с внешним миром); Крофты (Торговля, экспорт, рынки).

Детектив начал методично соединять круги на бумаге жирными, пересекающимися чернильными линиями. Схема товарно-денежных отношений. Гигантская, прочная паутина, в которой они все барахтались, делая вид, что свободны.

Блэкморы критически зависят от поездов Дрейков, чтобы возить свой уголь в порты. Дрейки берут гигантские кредиты у Вейнов, чтобы строить новые пароходы. Крофты платят огромные страховые взносы Вейнам за безопасность своих грузов на море, а Хартвеллы сдают в аренду свою землю под все эти фабрики и предприятия, собирая дань со всех.

Идеальный, замкнутый цикл симбиоза и взаимной, скрытой ненависти. Убей одного — и вся система неизбежно пошатнется. Но убьешь ли ты его без фатального ущерба для себя самого?

Артур перевел взгляд на пришпиленную булавкой газетную вырезку. «Да вспыхнет пламя».

Он задумчиво постучал пальцем по подбородку, густо покрытому жесткой двухдневной щетиной. Обычно маньяки или убийцы, оставляющие послания на месте преступления, страдают комплексом бога. Они пишут что-то вроде «Я убил его за грехи блуда» или «Это справедливая месть за мое прошлое». Они хотят, чтобы их мотив был понятен обществу.

Но это... Это не было глупым признанием психа. И это явно не было личной, мелочной вендеттой против молодого армейского офицера. Это прямой призыв. Политический манифест. Искра, намеренно брошенная в бочку с порохом, которой являлся этот задыхающийся от неравенства город.

— Кто ты? — очень тихо, почти шепотом спросил Артур в пустую комнату, неотрывно глядя на вырезанные черные буквы. — Чего ты добиваешься? Разрушить их империю до основания? Или просто расчистить место, чтобы построить на её теплом пепелище свою собственную?

Глухая тишина ночного кабинета не дала ему ответа. Только со стола, сквозь плотную ткань бархатного мешочка для улик, едва слышно доносился звук. Золотые часы Фредерика продолжали идти, отсчитывая чужое время.

Артур чувствовал их ритм даже не ушами, а кожей. Этот ломаный, больной, сводящий с ума пульс. Раз, два...Резкая пауза, от которой почему-то замирает дыхание в груди. ...три.

Детектив тяжело отошел от холста и подошел к окну. За мутным, грязным стеклом Веридиан беспросветно тонул в ночи. Густой туман полностью скрадывал очертания соседних домов, превращая знакомые улицы в глубокие, непроглядные каньоны, на дне которых копошилось зло.

Город крепко спал, убаюканный ложным чувством безопасности после шикарного, помпезного шоу Крофтов в амфитеатре. Город еще не знал, что его неприкасаемые короли уже точат длинные ножи в своих особняках.