Артур Хадди – Веридиан (страница 7)

Эдриан Хартвелл медленно толкнул тяжелую дубовую дверь с бронзовыми ручками и вошел в зал.

Наследник могущественной индустриальной империи Хартвеллов, молодой человек с тонкими, нервными аристократическими чертами лица и вечно уставшими, вдумчивыми глазами, искал здесь именно этого — абсолютной, спасительной тишины. После вчерашнего грандиозного, бьющего по нервам шоу Крофтов в амфитеатре у него все еще глухо гудело в висках. Ритм гигантских тайских барабанов и агрессивные вспышки изумрудного света оказались слишком вульгарными для его утонченного вкуса. Эдриан, к огромному разочарованию своего деспотичного отца, предпочитал готическую архитектуру, точные математические чертежи и тихие университетские кабинеты, а не животный рев толпы, жаждущей лишь дешевого хлеба и кровавых зрелищ.

Он медленно прошел между высокими, уходящими под потолок дубовыми стеллажами, скользя равнодушным взглядом по золоченым корешкам энциклопедий, когда внезапно заметил её.

Изабелла Крофт сидела за самым дальним, скрытым от посторонних глаз столом, в глубокой нише у витражного окна, куда едва пробивался серый, скудный дневной свет. Вокруг нее хаотичными крепостями громоздились тяжелые стопки книг: многотомники по истории, трактаты по древней философии, какие-то редкие медицинские справочники. Но она не читала.

Она сидела, низко, почти касаясь лицом стола, склонившись над чистым листом бумаги. Перьевая ручка в ее руке мелко, неконтролируемо дрожала. Эдриан сделал осторожный шаг ближе и с ужасом увидел, что чернила крупными каплями, падают с кончика пера, оставляя на идеальной белой бумаге уродливые, расползающиеся черные кляксы.

На ней было безупречное, строгое закрытое платье, но весь её обычно идеальный облик сейчас кричал о чудовищной катастрофе. Всегда идеально уложенные, волосок к волоску, темные волосы слегка растрепались. Но хуже всего были её глаза. Красные, припухшие от слез, с залегшими под ними глубокими, синими тенями. Она выглядела так, будто не сомкнула глаз ни на секунду с того самого момента, как вчера ночью покинула сияющую ложу амфитеатра.

Она была похожа на маленькую, хрупкую птицу, загнанную в угол жестоким хищником.

Эдриан замер, не решаясь подойти. Они были знакомы лишь поверхностно. Встречались на редких благотворительных балах, обменивались дежурными вежливыми поклонами и пустыми, ничего не значащими фразами о скверной погоде и новой лондонской музыке, как и подобало воспитанным детям правящих семей Веридиана. Не более того. Но сейчас, видя её в таком раздавленном состоянии, он не мог, не имел морального права просто пройти мимо.

— Мисс Крофт? — очень тихо позвал он, стараясь, чтобы его голос прозвучал как можно мягче и деликатнее.

Она вздрогнула так сильно, всем телом, что едва не перевернула тяжелую стеклянную чернильницу. Перо выскользнуло из её ослабевших, побелевших пальцев и с сухим стуком покатилось по полированному столу.

Изабелла резко подняла голову. В её потухшем взгляде на одну крошечную долю секунды мелькнул неподдельный, животный ужас, который тут же, словно по команде, сменился узнаванием и горькой, беспросветной безысходностью.

— Мистер Хартвелл... — её голос болезненно сорвался, превратившись в хриплый, надтреснутый шепот. Она попыталась выпрямить спину, натянуть на лицо привычную, непроницаемую маску светской отстраненности, но измученные мышцы её просто не слушались.

Эдриан подошел вплотную к столу. Утром весь город уже гудел, как растревоженный улей. Газетчики на всех грязных перекрестках надрывно кричали о страшной, нелепой трагедии в доках.

— Мне так жаль, — сказал он просто, глядя ей прямо в глаза. В этих словах не было ни капли заученной фальши, которую она, должно быть, до тошноты наслушалась всё это утро от визитеров-лицемеров, приходивших выразить дежурные соболезнования её влиятельному отцу. — Я узнал всего час назад. Это... это совершенно немыслимая потеря.

Изабелла посмотрела на него снизу вверх. И вдруг то колоссальное внутреннее напряжение, которое всё это время чудом удерживало её на грани, окончательно сломилось. Слёзы, которые она так отчаянно пыталась сдержать, хлынули по её бледным щекам беззвучным, непрерывным потоком. Она не рыдала, не причитала и не проклинала жестокую судьбу. Это было глубокое, оглушающее своей тишиной горе — чистое, разъедающее душу отчаяние человека, чей привычный мир в одночасье рухнул, безжалостно выбив почву из-под ног.

Она судорожно схватилась ледяными пальцами за край дубового стола, затем её рука, ища опору, вцепилась в рукав пиджака Эдриана, словно он был единственной твердой, нерушимой вещью в её рушащемся мире.

— Он был абсолютно всем, что у меня было, — прошептала она, горько глотая слезы. — Фредерик... он единственный, кто по-настоящему понимал меня в этом доме. Единственный, кто всегда защищал меня.

— От кого защищал? — Эдриан инстинктивно подался вперед, накрывая её мелко дрожащую ладонь своей большой, теплой рукой. — Мисс Крофт, вы в абсолютной безопасности. Вы в Веридиане, ваше имя...

— Вы ничего не понимаете! — резко перебила она, нервно, затравленно оглядываясь по сторонам, отчаянно вглядываясь в густые тени между книжными полками. Её голос упал до едва различимого, параноидального шепота. — Мне кажется... я чувствую, что за нами следят. Постоянно. В нашем собственном доме. На улице. Даже здесь, в этой пустой библиотеке. Везде эти длинные тени. Фредди говорил мне позавчера, что с городом происходит что-то не так. Что в темноте зреет что-то очень страшное. И вот... сегодня его нет...

Она свободной рукой лихорадочно достала из черного бархатного ридикюля кружевной платок и с силой прижала его к покрасневшим глазам. Руки девушки тряслись так сильно, что тонкое кружево ходило ходуном.

— Полиция уверяет отца, что это просто дурацкий несчастный случай, — всхлипнула она, задыхаясь от боли. — Что Фредди был пьян, заблудился в тумане и упал с пирса. Но он знал доки нашей компании как свои пять пальцев! Он бы никогда...

— Сэр Артур Ходжез лично ведет это дело, — попытался успокоить её Эдриан, произнеся имя лучшего следователя города, как защитное заклинание. — Он дотошен. Он въедлив как дьявол. Он не оставит там камня на камне. Если это не случайность, поверьте мне, он найдет правду.

Изабелла резко, испуганно отняла платок от лица. — Правда невероятно опасна, Эдриан, — она впервые назвала его по имени, и это мгновенно сократило социальную дистанцию между ними до невыносимого, интимного минимума. — Иногда лучше до конца жизни жить в слепой темноте, чем сгореть заживо на свету. Тот, кто хладнокровно сделал это с моим сильным братом, не остановится на достигнутом. Пожалуйста... — она сжала его рукав еще сильнее, умоляюще заглядывая в его глаза, — не лезьте туда. Не пытайтесь узнать больше, чем вам положено. Иначе вы станете следующим на очереди. Ради меня.

Она, словно не выдержав тяжести собственного горя, потеряв последние силы, уронила голову ему на плечо. Её хрупкое тело сотрясала мелкая, непрекращающаяся дрожь.

Эдриан, на мгновение опешив от такой неожиданной, доверчивой близости, неловко, но крепко и надежно обнял её за плечи. Запах её французских духов — что-то цветочное, неуловимо нежное — смешался с запахом старой библиотечной пыли и соленых слёз. В душе юноши, воспитанного на книгах об идеализме, мгновенно проснулось давно забытое, почти рыцарское желание защитить слабых. Защитить её от этого жестокого города, который построили их отцы.

— Я никому не дам вас в обиду, — тихо, но абсолютно твердо произнес наследник империи Хартвеллов, глядя поверх её темных волос в мрачный, длинный коридор библиотеки. — Клянусь вам, Изабелла. Я найду того, кто это сделал.

В огромном семейном гнезде Крофтов траур никогда не носил христианского характера смирения и прощения. Здесь пролитые слезы всегда мгновенно переплавлялись в холодный гнев, а горе — в калёную, смертоносную сталь.

Зал Змеи, роскошно обшитый панелями из дорогого красного дерева, погрузился в тревожный полумрак. Свет давал только огромный, в человеческий рост камин, в котором с треском сгорали тяжелые дубовые поленья. Жаркий огонь отбрасывал на темные стены длинные, дерганые, нервные тени, заставляя казаться, что вышитые на старинных фамильных гобеленах гигантские змеи извиваются, шипят и ползут прямо в комнату.

Арчибальд Крофт стоял спиной к огню, заложив руки за спину. На нем был строгий черный костюм без единого светлого пятна или украшения — даже его любимая бриллиантовая запонка исчезла. Лицо главы семьи казалось высеченным из непроницаемого, серого мрамора. Ни одной эмоции, ни одной слабости. Только плотно, до хруста сжатые челюсти и тяжелый взгляд, от которого в натопленной комнате становилось холоднее, чем на улице в февральскую метель.

Вокруг него, в глубоких кожаных креслах, сидела его семья. Его жена, леди Крофт, молча смотрела в пол, беспрерывно комкая в дрожащих руках влажный платок. Изабелла сидела рядом с матерью. Она была бледная, как мел, с покрасневшими глазами, безвольно опустив руки на колени — идеальная картина убитой горем сестры. Двое младших братьев Арчибальда, родные дядья Изабеллы, стояли поодаль у закрытого окна, нервно и часто покуривая крепкие кубинские сигары. Воздух в зале был густым, наэлектризованным предчувствием грозы.