Артур Хадди – Веридиан (страница 6)
На ярко освещенной сцене были только живые девушки в легких шелках, грациозно кружащиеся под бой тайских барабанов. По огромному залу прокатился легкий, заинтригованный гул. Люди переговаривались, возбужденно обсуждая необычный визуальный трюк. Крофты определенно знали толк в театральности.
Шоу закончилось ровно в полночь. Распаренная, оглушенная впечатлениями толпа расходилась медленно, удовлетворенно обсуждая небывалый масштаб постановки. Город уходил спать в абсолютном восторге.
Изабелла осталась в своей ложе последней. Родители уже спустились вниз по мраморной лестнице, чтобы по протоколу принять поздравления от глав других семей в парадном фойе. Девушка стояла совершенно одна в прохладной полутьме, слушая, как постепенно стихает шум пустеющего амфитеатра. Она снова посмотрела на пустое кресло брата.
Без него этот вечер казался неправильным. Незаконченным. Праздник был поистине великолепным, но она с легкостью отдала бы все эти овации пяти тысяч человек за то, чтобы Фредерик сейчас сидел рядом, пил шампанское и смеялся над её глупыми шутками.
Она медленно, словно нехотя, встала, поправила тяжелую, шуршащую ткань платья. На неё внезапно накатила тяжелая, свинцовая усталость — неизбежное следствие долгого эмоционального напряжения и агрессивного шума. — Поехали домой, — тихо, в пустоту сказала она самой себе, направляясь к выходу из ложи. — Как же я устала.
В промышленном порту Веридиана туман никогда не был просто безобидной погодной дымкой. Он был плотным, жирным, желтоватым и насквозь пах старым машинным маслом, гниющей на солнце рыбой, сырым углем и дешевым табаком. Он оседал липкой, несмываемой пленкой на одежде и безжалостно забивался в легкие, заставляя портовых грузчиков харкать кровью к сорока годам.
Тело нашли докеры. Они пришли на утреннюю смену еще до того, как серое небо начало светлеть, чтобы разгружать прибывшие ночью тяжелые дубовые ящики с цейлонским чаем. Один из рабочих, напевая себе под нос, пошел к самому краю скользкого пирса, чтобы закрепить толстый швартовочный канат на чугунном кнехте. И замер, выронив тяжелую веревку прямо в грязную лужу.
Фредерик Крофт лежал на мокрых, покрытых зеленой слизью досках причала.
Полиция Веридиана прибыла на место неожиданно быстро. Три патрульных констебля в непромокаемых накидках и хмурый сержант неумело оцепили кусок пирса. Они переминались с ноги на ногу, прятали руки в карманы и беспрерывно курили дрянные папиросы, отчаянно пытаясь перебить сладковатый запах водорослей и смерти. Они тихо переговаривались, то и дело опасливо, исподлобья поглядывая на труп. Найти мертвого, высокопоставленного офицера, да еще и прямого наследника могущественной семьи Крофтов — это означало одно: гигантские проблемы, которых никому в здравом уме не хотелось.
Но когда из серой утренней мглы вынырнул черный, блестящий от сырости кеб, и на мокрые доски дока ступил Сэр Артур Ходжез, полицейские мгновенно затихли. Сержант поспешно, словно провинившийся школьник, выбросил окурок в черную воду залива и вытянулся по стойке смирно.
Артур не любил утро. В Веридиане именно по утрам, когда отступали тени, находили тех, кого не пощадила ночь.
Детектив подошел к телу, совершенно не обращая внимания на глубокие мазутные лужи, и молча опустился на одно колено. Дорогая английская шерсть его брюк мгновенно впитала ледяную, грязную воду пирса.
Он посмотрел на покойного. Фредерик Крофт. Блестящий, подающий надежды офицер. Он был одет в свою лучшую парадную военную форму. Красное сукно мундира критически потемнело от морской влаги, золотые эполеты и начищенные пуговицы покрылись мутным налетом соли. Глаза Фредерика были широко открыты. Они смотрели в низкое, бесцветное, равнодушное веридианское небо.
Артур наклонился ближе, его цепкий, натренированный взгляд профессионала жадно сканировал детали. Лицо покойного. Оно было абсолютно, пугающе спокойным. Никакой жуткой гримасы боли, ни искаженных предсмертной судорогой удушья черт. Слишком умиротворенное для человека, который несколько минут захлебывался в ледяной, темной воде. Утопленники бьются за жизнь до последнего вздоха, раздирая ногтями собственные шеи, их лица всегда отражают невыразимый первобытный ужас. Фредерик же выглядел так, будто просто лег на причал и счастливо уснул, увидев прекрасный сон.
Артур осторожно запустил длинные пальцы в кожаных перчатках прямо под тугой воротник мундира Фредерика. Сильно надавил на грудную клетку, проверяя состояние одежды нижних слоев. Парадный мундир был мокрым насквозь, но тонкая нательная рубашка под ним оказалась лишь слегка влажной. Она не была пропитана морской водой.
— В воду он попал уже будучи мертвым, — сухо, без эмоций констатировал Артур. — Или... не сопротивлялся вовсе. Не пытался всплыть.
— Вы уверены, сэр Артур? — неуверенно, с явной надеждой на ошибку детектива, подал голос бледный сержант. — Ночь была жутко туманная. Оступился в темноте, ударился головой о сваю, упал...
Артур не удостоил его ответом. Его натренированное внимание внезапно привлек звук. Тихий. Металлический. Едва различимый за криками чаек.
Звук исходил прямо от тела погибшего офицера. Артур перевел взгляд на правую руку Фредерика. Она была судорожно, намертво сжата в кулак, словно перед смертью он пытался удержать нечто невероятно важное.
Детектив с физическим усилием разжал окоченевшие, белые пальцы Крофта. На бледной ладони лежал небольшой, скомканный клочок бумаги. Газетная вырезка. Бумага сильно размокла по краям, но буквы, напечатанные крупным типографским шрифтом, всё ещё отчетливо читались.
«Да вспыхнет пламя!»
Артур глубоко нахмурился. Самоубийцы, или пьяницы, упавшие с пирса, не сжимают в руках газетные вырезки с революционными лозунгами. Он аккуратно достал из саквояжа стальной пинцет и бережно переложил мокрый клочок в свой серебряный портсигар.
Затем он обратил внимание на левую руку покойного. Она лежала на груди, плотно прижатая поверх кармана жилета. Именно оттуда доносилось ритмичное тиканье.
Артур расстегнул мокрую ткань кармана и извлек золотые карманные часы. Массивные, невыносимо тяжелые. Швейцарская работа высшего класса. Они шли. Но как только Артур откинул золотую крышку, он мгновенно заметил странность. Секундная стрелка не скользила плавно по кругу. Она двигалась рваными, больными, аритмичными рывками.
Ритм был противоестественным. Ломаным. От этого звука у Артура почти сразу, резкой пульсирующей болью начало ломить виски — так бывает, когда кто-то проводит ржавым гвоздем по стеклу прямо над ухом.
Он быстро перевернул часы. На задней золотой крышке красовалась привычная, глубокая гравировка герба семьи Крофтов. На первый взгляд всё было безупречно, но наметанный глаз детектива тут же зацепился за мелкую, диссонирующую деталь.
У самого края крышки, там, где она должна была плотно прилегать к корпусу, виднелись царапины.
— Что это, сэр? — спросил один из констеблей, не выдержав любопытства и заглядывая через плечо детектива.
Артур с силой захлопнул крышку. Тиканье стало глуше, и раздражающий, ввинчивающийся в мозг звук почти исчез. — Часы, — ровно ответил Артур. — Но внутренний механизм серьезно поврежден. Вероятно, от сильного удара при падении.
Он убрал золотые часы в специальный бархатный мешочек для улик. В его голове, привыкшей к криминальным ребусам, уже складывалась мрачная, леденящая кровь картина. Офицер не падал сам. Его убили. И убили с пугающим изяществом.
— Увезите тело в морг, немедленно, — жестко скомандовал Артур, поднимаясь с колен и отряхивая мокрое пальто. — Доктору Лайлу передайте мой личный приказ: полное, тщательное вскрытие. Ищите любые следы редкого яда или микроскопических инъекций.
— А что писать в официальном рапорте для утренней прессы, сэр Артур? — сержант торопливо достал потрепанный блокнот, его руки дрожали. — Семья Крофтов нас просто с землей сровняет, если мы сейчас заявим, что это убийство. Они поднимут на уши Парламент!
Артур долго, не мигая, посмотрел на серые, свинцовые волны залива. Городу, балансирующему на грани экономического кризиса, категорически не нужна была паника. Пока он не найдет концы, пока не поймет правила этой игры, лучше было держать всё в абсолютной тайне. — Пишите: предварительная причина — трагический несчастный случай. Утопление, — бросил детектив. — Вероятно, выпил лишнего, заблудился в густом тумане и сорвался с причала. Точка.
— А записка, сэр? И эти странные часы? — Это вещдоки. Я забираю их под свою личную ответственность. Выполняйте приказ, сержант.
Артур круто развернулся и зашагал прочь по мокрому деревянному настилу пирса. Записка в его кармане была явным, дерзким вызовом. Часы — черной меткой. Кто-то очень умный и очень жестокий решил пошатнуть трон одной из пяти правящих семей Веридиана. И он начал с самого больного, незащищенного места.
Артур Ходжез точно знал: если пламя, о котором говорится в этой газетной вырезке, действительно вспыхнет, этот прогнивший, туманный город сгорит дотла.
Городская библиотека была одним из немногих мест в мрачном Веридиане, где туман и фабричная копоть уступали свои права толстому слою вековой пыли. Здесь всегда пахло старой, желтеющей бумагой, высохшим костным клеем переплетов и тем особым, тяжелым, академическим спокойствием, которое неизбежно исходит от сотен тысяч спящих под кожаными обложками слов. Тишина в просторном читальном зале была густой, почти осязаемой; она глушила шаги по коврам и заставляла людей говорить благоговейным шепотом, словно один громкий звук мог навсегда разрушить этот хрупкий храм человеческих знаний.