Артур Гедеон – Царь ледяной пустоши (страница 19)
– Мне страшно, – за спиной Долгополова повторила Кассандра. – И теперь по-настоящему.
– Тсс! – теперь уже приказал Андрей Крымов. – Снимай!
Долгополов продолжал:
– А теперь расскажи, Коломойкин, где и когда ты встретил своего степного бога? Своего кумира, своего повелителя!
– Повелитель, мой повелитель! – хрипло взвыл душевнобольной.
– Да! Он самый! Что прячется в кургане посреди Ледяной пустоши!
– Повелитель недоволен мной! – готов был заплакать пациент.
– Почему?
– Я хотел ограбить его!
– Знаю! Но он простил тебя.
– Простил?
– Да. Марагадон простил тебя!
– Марагадон, Марагадон! – услышав знакомое до боли имя, завыл Коломойкин. – Повелитель! Мой повелитель!
Крымов прошипел:
– Антон Антонович, хотелось бы потише, а то санитары сбегутся.
Кассандра с опаской оглянулась на двери. Но Долгополов только гневно зыркнул на коллегу:
– Тихо! – И вновь обратился к пациенту: – Где ты встретил его? Кто тебе рассказал о нем? Как и когда ты направился в его земли? Говори!
– Скажу, скажу, – пролепетал больной.
– Говори же!
Пациент сознавался неохотно, из него как будто клещами вытягивали слова. Но главное – он говорил. Экстрасенсорная сила Антона Антоновича была больше его страха.
– Ефимыч сказал мне: «За лесами, за долами, на мертвой земле, зовется она Ледяная пустошь, есть три горы – это три гнезда трех сыновей земли! Они давно выросли и разбрелись, но их сокровища, сокровища их матери, подаренные детям, все еще там! Так говорит старая легенда! Так мне бабка рассказывала, а ей – ее бабка, и так в глубины веков!»
– Хорошо, дальше.
– Боюсь, боюсь!
– Не бойся, Коломойкин, говори! А то кара тебе будет за твои проделки небесная!
– Его кара страшнее – повелителя Марагадона!
Антон Антонович еще сильнее сжал голову несчастного.
– Так считаешь?!
– Горячо, горячо!
– Знаю! Божья кара страшнее, тупая ты скотина, говори же, а то сейчас и сгоришь!
– Хорошо, скажу, скажу!.. И мы собрались с Ефимычем и поехали.
– Вдвоем?
– Был еще его племянник – Петюнька.
– Хорошо.
– Здоровый такой бугай…
– Бугай? Отлично! Дальше.
– Ефимыч сказал: «У тебя, Костя, большой опыт в земле рыться, а у Петюньки сил на десятерых. Ты ему скажешь: копай – он до середины земли дороет, до самого ада!» – «До ада не надо», – говорю. «Да как скажешь, кладоискатель!» И поехали мы, куда Ефимыч сказал.
– На чем ехали?
– На «уазике» его. Долго ехали, пока не остановились перед полями и степями, их проехали, а там и граница Ледяной пустоши начиналась. Ночью мы увидели три больших холма – три черных горы на фоне синего ночного горизонта. Звезды над нами светили в ту ночь – не забыть никогда! И золотились те курганы…
– Да ты поэт, Коломойкин, – заметил Антон Антонович. – Дальше, гробокопатель. Что было дальше?
– У меня металлоискатель был самый лучший. Достался он мне от одного немца. Тот хотел клад хана Тохтамыша отыскать, на том месте, где его Тамерлан разбил. А потом нас замели, полиция местная, погоня была. Немец тот и бросил свой металлоискатель и скрылся навсегда. А я с тем металлоискателем три дня в лесах скрывался – он потом много что мне принес. – Даже улыбка появилась на губах у недужного. – Было дело…
Антон Антонович обернулся на Крымова и подмигнул ему. Кассандра тоже подошла и теперь стояла в ногах у пристегнутого к кровати больного.
– Класс! – прошептала она. – Вот разговорился-то несчастный! День воспоминаний! Вы и впрямь маг и волшебник, Антон Антонович.
Долгополов кивнул:
– Хорошо, Коломойкин, чеши дальше.
– Кого чесать? – не понял тот.
– Историю чеши! Говори, что дальше было.
– А дальше я с тем металлоискателем все три кургана обошел и понял, что копать нужно средний, что живой он.
– Живой – это как?
– Что заходят в него и по сию пору.
– Ух ты!
– А еще я понял, где этот проход есть. Нашел его. И указал своим приятелям, будь они неладны. И тут Петюня взялся за дело – как экскаватор рыл. Махал и махал лопатой. Осень была – темнело рано, светлело поздно. За пару часов до рассвета лопата Петюни ударила во что-то твердое. Гулко так ударила. Это был камень и ржавое железо. Скоро Петюня выбил дверь, и мы прошли дальше. И тут наши фонари ударили светом в сокровище: там статуэток было – не счесть! Почти все глиняные, но были из бронзы, а были из серебра. И все они изображали чудовищ. Страшные такие рыла с пастями, и головы с рожками.
– А трехголовые были?
– Всякие были. Я одну прихватил и в карман себе сунул. Глиняную. А потом и серебряную. И тоже в карман. Ефимыч и Петюнька тоже стали карманы фигурками набивать. И тут я как будто услышал: «Воры, тати, платить мне сторицей будете!» Я остановился. Но и Ефимыч с Петюнькой тоже остановились. «Слышали?» – спросил я. «Такое в курганах бывает, – ответил Ефимыч. – Слышал, читал». А Петюнька стал озираться и подвывать. И вдруг Ефимыч как зыркнет на меня: «А может, Костя, это ты нас запугиваешь?» – «Да с чего мне?» – «А с того, чтобы потом одному сюда прийти и порыться, а?» – «Совсем спятил, старый», – говорю. А голос в темноте вновь: «У меня шесть глаз! Грабите вы меня! Все вижу!» – «Кто ты?» – «Марагадон! – эхом ответил голос. – Царь Марагадон!»
– Шесть глаз это как? – не поняла Кассандра.
– Не догадываешься? – спросил у нее Крымов.
Долгополов отпустил голову несчастного кладоискателя, левую руку положил на темя, а правой рукой забрался в карман. И вытащил ту самую трехголовую статуэтку, что Суровцев украл у кладоискателя пять лет назад.
– Смотри, смотри, – повелительно сказал он.
И так нажал сверху на темя свихнувшегося Коломойкина, что тот вдруг ожил – глаза его вернулись на место, и он уставился на три обожженных в огне глиняных рыла.
– Марагадон! – выкрикнул он и отключился.
– Три головы – шесть глаз, – снимая сцену на телефон, поняла журналистка.
– Он концы не отдаст? – спросил Крымов.
– Разбудим, если что.
Долгополов спрятал фигурку обратно в карман.
– Мне его жалко, – пролепетала Кассандра.
– А не надо курганы рыть и могилы разворовывать. Не спать! – прорычал Антон Антонович. – Не спать! Ну?!