Артур Газаров – Путь к звездам (страница 3)

Мне протянули устройство. Оно было лёгким, монолитным, с гладкой чёрной поверхностью, на которой лишь при определённом угле загорался минималистичный интерфейс: частотная шкала и направленный индикатор. Ни кнопок, ни разъёмов. Похоже на калиброванный детектор.

Пока один из стражей что-то «настраивал», мой взгляд упал на нишу в стене. Там лежали артефакты. Не таблички, а скорее, кристаллические данные-носители. Овальные, размером с ладонь, с внутренним мерцанием. Они были тёплыми и вибрировали на частоте, едва уловимой кончиками пальцев. Два образца быстро исчезли в кармане моих плавок. Не воровство, а страховка. Образцы чужой технологии. Кто знает, что в них записано?

Инструктаж занял минуту. «Иди. Ищи. Не контактируй с местными силовыми структурами. Вернись с Уцелевшим. Или с доказательством его ликвидации.» Ни угроз, ни обещаний. Просто параметры миссии.

Лена встретила меня непередаваемо взволнованной. Я пах морем, холодом пещеры и чужим озоном. Солгав про яхту, я видел в её глазах недоверие. Но правда была невозможна. Она отказалась идти со мной на поиски «пейзажей». И хорошо. Она была слабым звеном в уравнении, переменной, которую я не мог контролировать.

Рано утром я вышел, и мир снова казался плоским и ярким. Но теперь я смотрел на него иначе. Я не видел горы – я видел возможное укрытие. Не море – транспортную среду. Не небо – зону контроля. Прибор молчал весь день. Я методично, как сканер, прочёсывал сектора, отмеченные на голограмме. Безрезультатно. К вечеру я дозвонился. Лене, солгал про кемпинг. Её голос в трубке звучал как из другого мира, мелодия, которую я уже почти забыл.

Ночь на побережье была не романтичной, а тактической. Темнота – прикрытие. Шум прибоя – маскировка. И прибор ожил. Не просто завибрировал – он издал чистый, возрастающий по тону звук, как сужающаяся синусоида. Индикатор, светящаяся стрелка из сгущённого воздуха внутри устройства, жёстко зафиксировала направление.

И тут я ощутил на себе взгляд. Не спереди. С моря.

Существо вышло из воды без плеска, будто вода была для него твёрдой поверхностью. Оно было похоже на стражей, но более угловатым, с более тёмным, почти чёрным покровом, на котором мерцали, как звёзды, точки синего света. От него исходил запах озонированного металла и мокрого базальта.

«Ты носишь метку Оператора. И их сенсор. Ты ищешь Уцелевшего с «Дельта».» Его мысленный «голос» был грубее, с металлическим призвуком.

– Да, – кивнул я, экономя силы на ложь.

«Иди туда. Пещеры. Он слаб. Его сигнал гаснет. Метод поиска примитивен, но для тебя достаточен. Найдёшь – отключи сенсор. Он режет эфир, как нож.

Другие тоже ищут. Не наши.»

– Другие?

«Конкуренты. Паразиты. Те, кто охотится за чужими технологиями. Их здесь… сеть. Работай тихо.»

Он развернулся и ушёл в воду, исчезнув без всплеска, словно растворившись.

Конкуренты. Паразиты. Сеть. Каждый новый термин усложнял уравнение. Я выключил прибор. Теперь я шёл по памяти и по слабому, интуитивному ощущению, той самой «рекалибровке», которая тянула меня, как нить. Я шёл всю ночь, преодолевая боль, усталость, холод, движимый уже не страхом, а научным азартом и глухой яростью. Меня использовали как инструмент. Хорошо. Но инструмент может быть и оружием. И он может повернуться в любую сторону.

Рассвет застал меня у входа в пещеру. Узкой, неприметной, пахнущей сыростью и гниющими водорослями. Включил прибор на секунду – он взвыл пронзительно, на грани ультразвука. Значит, здесь.

Внутри, в лучах фонаря, свет отражался от кристаллов гипса на стенах, создавая слепящую кашу. И в этой каше я увидел его.

Худое, маленькое, почти детское тело, завёрнутое в серебристую, отражающую ткань, похожую на термоизоляционное покрытие. Кожа – не серо-жёлтая, а матово-серая, с перламутровым подтоном, как у глубоководной рыбы. Большие глаза были закрыты. Прибор в моей руке начал издавать тревожный, прерывистый писк – сигнал биологической активности на нулевой отметке.

Я выключил и фонарь, и прибор. В темноте я услышал, вернее, почувствовал слабый импульс. Не речь. Крик на чистой частоте боли и отчаяния.

Я подошёл, сел на корточки. В темноте его глаза открылись. Они не были полупрозрачными. Они были абсолютно чёрными, без белка и радужки, но в их глубине плавали мириады золотых точек, как модель галактики.

«Помоги.»

– Я помогу, – сказал я вслух, и это была первая за последние дни абсолютная правда.

«Ты… от Оператора. У тебя их… детектор. И… кристаллы памяти. Да?»

Я, поражённый, кивнул, затем достал прибор и два кристалла.

Тонкие, почти невесомые пальцы с тремя суставами взяли кристаллы. Они коснулись их, и кристаллы зажглись изнутри, заструились потоками света. Он приложил один из них к детектору. Раздался тихий щелчок, и интерфейс погас.

«Теперь они… слепые. Нас не найдут. Это… старый шифр. Они его не знают.» Его мысль была прерывистой, с паузами, словно он говорил на чужом языке, подбирая понятия из моего же сознания.

– Кто ты? – спросил я.

«Кавасиджо. Командир… исследовательского судна «Дельта-Зет». Мы… картографы. Искали…» Он остановился, волна боли прошла по нашему ментальному контакту, острая и яркая. – Паразиты… Они не создают. Они захватывают, пожирают технологии, знания… биомассу. Наша система… пала. Мы бежали. Получили… древний сигнал отсюда. Пришли… и попали в ловушку. Ваши корабли… атаковали. Потом… другие. Из воды. Драка пауков в банке.

Он говорил образами, врезающимися в мозг: планеты, опустошённые до ядра; флотилии кораблей-стервятников, раздирающих на части технологические чудеса; сигнал – чистый, математически совершенный маяк, оказавшийся ядовитой приманкой.

– Зачем ты мне всё это рассказываешь? – прошептал я. Вся эта космическая трагедия была слишком огромна, чтобы вместиться в сознание.

«Потому что… ты не хочешь быть инструментом. Я это вижу. В тебе… сопротивление. И… конструктор. Ты можешь… построить. Не здесь. Здесь… всё заражено. Система контроля. Энергетическая решётка. Планета-тюрьма, планета-ферма.»

– Что мне делать?

«Уйти. Использовать… порталы. Древняя сеть. Разрушена, но… фрагменты работают. Семь переходов. Я дам… карты. Координаты. Там… чистое место. Нужно… начать сначала. Посеять код. Вырастить… альтернативу. Не для сражения. Для… баланса.»

Он смотрел на меня своими галактическими глазами. В них не было мудрости Старейшины и не было безразличия стражей. В них была тоска по дому, которого больше нет, и холодная, отчаянная надежда.

– Почему я? – снова задал я свой главный вопрос.

«Ты увидел. Ты поверил. Ты не сломался. Ты… подходящий проводник. И у тебя… нет выбора. Они уже знают о тебе. И Оператор, и… другие. Беги или умри. А если убежишь… строй.»

Я закрыл глаза. Передо мной не было выбора между жизнью и приключением. Был выбор между ролью пешки в нескольких чужих играх одновременно – и ролью семени, которое можно бросить в чёрную, неизвестную почву далёкого мира в слабой надежде, что оно прорастёт.

Инженер во мне уже просчитывал риски, вероятность выживания, ресурсы. Все показатели стремились к нулю.

Человек во мне был смертельно уставшим и хотел лишь покоя.

Но что-то ещё, новое, возникшее после того луча на набережной, смотрело на уравнение и видело в нём не нули, а переменные. Неизвестные, которые можно определить.

Я открыл глаза.

– Я согласен. Что делать?

Кавасиджо слабо улыбнулся – это была не гримаса, а мягкое смещение светящихся точек в его глазах, сложившееся в знакомый мне образ человеческой улыбки.

«Сначала… помоги мне встать. Потом… я скажу, где найти компьютер. Нам нужен… интернет. Чтобы скачать… кое-какие карты. Звёздные.»

Глава 3

Побег

Дорога от пещеры до дома в Гурзуфе стерлась в сплошной полосе асфальта и вибрации такси. Я сидел, сжав в кулаке кристаллические таблички – их слабое, чуть теплое пульсирование было единственным тактильным доказательством того, что прошедшая ночь не была бредом. Запах в машине – смесь освежителя «хвоя» и старой кожи – казался теперь приторным, искусственным, частью того бутафорского мира, из которого я решил выйти.

Кавасиджо я оставил в узком, сухом кармане пещеры, в двух километрах от точки падения. Перед уходом я проверил его жизненные показания через интерфейс одного из кристаллов: биоэлектрическая активность стабильно низкая, метаболизм замедлен до режима анабиоза. Он напоминал не раненое существо, а сложный прибор, переведённый в спящий режим. «Неделю продержусь на минимальном цикле», – прошипел его голос в моей голове, больше похожий на помехи в радиоэфире, чем на речь. Я принёс воду, но он отказался. «Гидролиз из атмосферной влаги. Эффективнее».

Лена ждала меня не в номере, а на балконе, опёршись на перила и глядя в сторону моря, уже тронутого предрассветной сизостью. Она не обернулась на звук ключа.

– Я не поняла, где ты был всё это время? – её голос был тихим, ровным, без обычной интонации. – Физически отсутствовал тридцать семь часов. Завёл себе подружку? Решил оторваться напоследок?

Я подошёл, попытался обнять её сзади. Она не отстранилась, но её спина осталась напряжённой, как струна.

– Да какие подружки, ты о чем? – голос мой звучал хрипло от усталости. – Ты же знаешь, у меня на это ни энергии, ни желания.

– Знаю, – она наконец обернулась. Её глаза, обычно тёплые, зеленоватые, сейчас казались почти чёрными, аналитическими. – Поэтому и спрашиваю. Что-то не так. Ты выглядишь… непропорционально. Движения резкие, но координированные. Взгляд не рассеянный, а гиперфокусированный, как у оператора за пультом. Но на что ты сфокусирован здесь, в этой комнате?