Артур Газаров – Чуда не жди – сделай сам! (страница 7)

Утром спустился по лестнице в нижний двор. В проходе всегда таинственное и темное царство темноты и прохлады. Высота прохода метров пять, не меньше. Освещения здесь никогда не было, и ночью свет шёл только с противоположной стороны от входа. Стены сложены из больших грубых массивных камней. Они всегда казались чуточку мокрыми, и вся обстановка здесь напоминала средневековье. Осталось только факелы на стены приделать.

Я вышел через высокие деревянные ворота, покосившиеся под собственным весом. Нижние ворота никогда полностью не открывались. Подумал, вдруг увижу кого-то из ребят. Иногда собирались в этом полутёмном проходе или на выходе на улице, но здесь никогда надолго не задерживались. На горке привычнее и уютнее.

Кроме Адика никого не встретил. Адика считали взрослым, на вид ему лет двадцать с небольшим, и, понятное дело, с нами – мелюзгой – он не водился. Но всегда здоровался и ко всем относился с большим уважением.

Со стороны Адик напоминал цаплю: закинет тощую длинную ногу на метр и грызет семечки без остановки. Так почти двухметровый Адик мог простоять хоть час, перерабатывая внушительный объём семечек. Всегда удивлялись, как у него нога не затекает и как в такого тощего человека вмещается столько семечек. После него без дворника с огромной метлой не обойтись. Длинный остроносый туфель стремительно обрастал шелухой. Казалось, ещё немного и брючина утонет в тёмно-серой массе. Никто из нас даже не знал, как зовут молодого человека на самом деле, все называли долговязого Адиком, может, это и есть полное имя.

Говоря про семечки, нельзя не вспомнить тётю Маню. Семечки у нас продавала только она, полная и крикливая женщина с кудрявыми волосами и всегда в ярких цветастых платьях. Восседала королева семечек на небольшой табуретке, прямо на улице, напротив покосившихся ворот соседнего двести тринадцатого дома. Рядом на второй табуретке стоял внушительных размеров эмалированный таз с жареными семечками. Пахли семки так вкусно, что, когда проходишь мимо, удержаться от соблазна купить кулёк за десять копеек невозможно. До позднего вечера бойкая женщина, зазывая прохожих, реализовывала самый востребованный товар.

Покупала тётя Маня оптом на базаре сырые семечки, жарила, подсаливала. Люди в нашем и соседних дворах знали, что всегда можно купить кулёчек семок для придания жизни дополнительного уюта.

Семеро детей тёти Мани росли сами по себе. У всех такая же пышная шапка волос. Говорят, муж у неё тоже был кудрявым, где он сейчас – одному Богу известно. Росли детишки в спартанских условиях и не думали обижаться на судьбу. Купала тётя Маня свою ребятню прямо во дворе, с довольной улыбкой поливая холодной водой из шланга. Кулинарными изысками семью не баловала, объёмная кастрюля борща решала вопрос с питанием надолго. Самое интересное – все семеро ни разу не болели. Несмотря на столь суровые условия, все её молодые спартанцы были внимательными и заботливыми. Всегда соседям помогали, носили сумки и добродушные улыбки не исчезали с их чумазых мордашек.

Поздоровавшись с Адиком, я завернул за угол, прошел мимо дома Нателлы и поднялся до середины высокой каменной лестницы. Остановился у нашего места – площадки с лавкой под живописной сосной.

Немного постоял и через пять минут увидел, как в мою сторону идет Аркадик. Иногда у меня возникало чувство, что друг жил на горке и домой изредка заглядывал, чтобы быстренько поесть и убежать на вокзал.

В этот момент вспомнил один занимательный случай. Я невольно улыбнулся. Жил по соседству – за стенкой Серёжка. Да, тот самый, с которым мы дружили. Папа Серёжки – дядя Жора работал шеф-поваром в одном из центральных ресторанов. Готовил – пальчики оближешь. Мастер от Бога, это без малейшего преувеличения.

Углядели мы с Аркадиком у Серёжки на кухне под потолком связку разноцветных перцев. Висели головокружительные, аппетитные перчики – желтые, красные, длинные и заостренные. Их много, яркие, как ёлочные игрушки. Не перчики, а сувениры самые настоящие.

Сколько ни выпрашивали, Серёжка нам их не давал. Даже предлагали поменяться. Аркадик на вагон из его сокровищницы, я на старый бабушкин театральный бинокль. Однажды всё же допекли Серёжку, и он как-то хитро на нас посмотрел, засопел и скрепя сердцем выдал каждому по перчику. Мы с Аркадиком разве что в ладоши не захлопали от радости. От души поблагодарили Серёжку за столь щедрый подарок. Тот покивал и усмехнулся:

– Ну посмотрю я на вас.

Чуть позже едва слышно добавил:

– Как будто из железа сделаны.

– Да не переживай ты, всё в полном порядке, – уверенно ответили мы Серёжке.

– Сейчас съедим и даже глазом не моргнём. Нашел, чем испугать, – с усмешкой добавил Аркадик.

Серёжка хмыкнул и пожал плечами:

– Я вас предупредил, чтобы родителям потом не жаловались. Поняли?

– Даже и не подумаем, мы что тебе, маленькие дети, что ли? – обиженно протянул Аркадик.

– За кого ты нас принимаешь? – нахмурился я и посмотрел на Серёжку исподлобья.

Держим мы с Аркадиком в руках по перчику, ему достался красный, мне желтый. Надкусили, посмотрели друг на друга, пожали плечами, посмеялись. Вроде всё в порядке, ничего не поняли.

Почувствовали силу перцев дяди Жоры мы, когда добрались до середины загадочного овоща. Чтобы не выглядеть перед Серёжкой маменькиными сыночками и слабаками, мы со слезами на глазах дожевали огненные перцы.

Молча.

Стоим оба как истуканы, краснеем, глаза округлились, предательски закапали слезы. Казалось, мы даже дышать перестали.

Серёжка нахмурился, всмотрелся и спросил:

– Горит?

– Нет, всё в порядке, так, ерунда, – едва шевеля губами, процедил Аркадик.

Еле сдержали себя, чтобы не побежать. Рванули, когда закрыли за собой дверь. Бегом к крану в нижнем дворе, тот был ближе. Выпили, наверное, литров сто. Никак не мог дождаться, когда Аркадик отойдет от крана, казалось, прошла вечность. Здесь мы совершили большую глупость – сразу полезли руками в глаза. А я еще и в нос. Что творилось у нас с глазами, ртом и носом – не передать словами. Огонь на лице и внутри загасили не сразу. Натерпелись мы с Аркадиком, но дома никому и слова не сказали о случившемся. Никогда не сомневался в том, что Аркадик не сдаст. Ещё ни разу он меня не подводил, обо всём, что я просил, никогда не забывал, всегда выполнял мои просьбы. Именно таким и должен быть настоящий друг. Если вы своей жизни встретите такого человека: берегите его, дорожите им.

Серёжку мы поблагодарили, но теперь на перцы смотрели как на экзотические сувениры.

– Аркадик, ну а ты чего придумал?

– Да не знаю. В голову ничего не приходит, – отмахнулся Аркадик.

– Ну покумекай, время ещё есть, пока ведь никто не пришел. Может, сообразишь что-то? – покосилась Эльвира, хитро прищурившись.

– Не знаю, как нарочно, ни одной ценной идеи, – пробубнил Аркадик.

– Правильно, у тебя все мысли только про вокзал, – поиздевался я.

Друг только пожал тощими плечами и пригладил волосы. Мы с Олегом всегда шутили, как Аркадика так стригут, что сверху получается ровная площадка. «Или у него голова такой формы», – удивлялся Олег.

У меня были длинные, как говорила тётя Сиран – «Под Битлз». Начиная с четвертой четверти, иногда и с третьей я не стригся и отращивал волосы.

Все знали, что Аркадий будет работать железнодорожником. С детства его как магнитом тянуло ко всему, что связано с железной дорогой. В день по два-три раза мчался на вокзал, сверял расписание со своими записями в блокноте. Подшучивали: «Ты, наверное, даже уроки так старательно не делаешь». Аркадик никогда не обижался.

Что касается железной дороги – Аркадик знал от и до, будто закончил железнодорожный институт. Какие тепловозы и электровозы для чего предназначены, какие вагоны в каких составах, много чего еще мог рассказать, если спрашивали.

Однажды имел неосторожность поинтересоваться маневровыми тепловозами. Аркадик мне прочитал исчерпывающую лекцию. Хоть иди теперь сдавай экзамен. Да какой экзамен – можно смело писать дипломную работу.

Полчаса слушал про то, какие они – маневровые тепловозы, как работают, какие функции выполняют, где ночуют и как их обслуживают. Аркадик даже кличку им дал – маленький да удаленький. С тех пор перед тем, как поинтересоваться у Аркадика железнодорожными вопросами, десять раз думал.

Наконец все вышли, я посмотрел вокруг и громко вздохнул:

– Шпули нет.

– Она любит поспать, – хихикнула Нателла, грызя ногти.

– Не грызи, глисты заведутся, – сделал замечание Гаяна.

– Может, позовём? – махнул рукой Аркадик, приглашая пойти за Шпулей.

– Давайте, только быстрее, – хором просили ребята.

Мы с Аркадиком поднялись к верхнему двору, Белый увязался за нами.

На втором этаже дома, где жила Эльвира, на балконе, увитом виноградником, вальяжно расположился плотный мужчина лет семидесяти. Одет в бело-зеленую клетчатую рубашку, с подтяжками и седым ёжиком волос. Человек, напоминающий старого шерифа из ковбойских фильмов, не торопясь завтракал.

– Здравствуйте, дядя Ованес!

– Чего припёрлись? – хриплым, скрипучим голосом ответил сосед.

– Эльвира дома?

– Эльвира, выходи, женихи твои припёрлись, – повернулся к окну дядя Ованес.

– Слушай, а что это у него на столе десять яиц? – прошептал я на ухо Аркадику.

– А ты что, не знал? Он каждый день съедает на завтрак по десять яиц, – едва слышно просветил меня Аркадик и хихикнул.