Артур Дойль – Этюд в багровых тонах. Приключения Шерлока Холмса (страница 37)

– И очень мудро поступили, – кивнул Холмс. – Ваше дело чрезвычайно примечательное, и я охотно им займусь. Из вашего рассказа я заключаю, что оно может иметь более серьезные последствия, чем кажется на первый взгляд.

– Куда уж серьезней! – воскликнул Джейбез Уилсон. – Я лишился целых четырех фунтов в неделю.

– Но что касается вас лично, – заметил Холмс, – я не вижу никаких причин обижаться на это удивительное общество. Напротив, вы, как я понимаю, обогатились на тридцать с лишним фунтов, а сверх того, приобрели обширный запас знаний обо всех предметах на букву «А». Союз рыжих не нанес вам никакого ущерба.

– Верно, сэр. Но я хотел выяснить, кто они такие и зачем сыграли со мной шутку – если это и вправду была шутка. Она недешево им обошлась: как-никак тридцать два фунта.

– Мы постараемся это выяснить. И для начала, мистер Уилсон, я задам вам несколько вопросов. Этот помощник, который первым указал вам на объявление, – как долго он при вас состоял?

– Около месяца.

– И как он к вам устроился?

– Откликнулся на объявление.

– Он был единственным желающим?

– Нет, их явилась целая дюжина.

– Почему вы избрали именно его?

– Он хороший работник и просил недорого.

– Половинное жалованье.

– Да.

– Как он выглядит, этот Винсент Сполдинг?

– Невысокий, крепко сбитый, очень проворный, борода не растет, хотя ему уже под тридцать. На лбу белый след от ожога кислотой.

Холмс, взволнованный, выпрямился в кресле.

– Я так и думал, – сказал он. – Вы не замечали – у него проколоты мочки ушей?

– Да, сэр. Он рассказывал, что это сделала цыганка, когда он был маленьким.

– Хм! – Холмс в раздумье откинулся на спинку кресла. – Он по-прежнему у вас служит?

– Да, сэр. Когда я собирался к вам, он был на месте.

– А как он справлялся в ваше отсутствие?

– Пожаловаться не на что, сэр. Да и дел-то по утрам – всего ничего.

– Отлично, мистер Уилсон. Через день-два я буду готов высказать свое мнение об этой истории. Сегодня суббота, а в понедельник, надеюсь, наше расследование успешно завершится.

Ну, Ватсон, что вы об этом думаете? – спросил Холмс, когда наш посетитель удалился.

– Ума не приложу, – честно признался я. – Сплошная загадка.

– Как правило, чем необычней дело, тем менее замысловатым оно оказывается. Сложней всего расследовать преступления банальные, безликие – так же трудно, к примеру, опознать человека с ничем не примечательной внешностью. Но здесь мне нужно будет поторопиться.

– Что же вы собираетесь делать?

– Курить, – ответил Холмс. – Это проблема на три трубки, и я вас попрошу в ближайшие пятьдесят минут ко мне не обращаться.

Холмс свернулся в кресле, подтянув тощие колени к орлиному носу. Веки его были опущены, темная глиняная трубка торчала, словно клюв какой-то странной птицы. Я решил, что он задремал, и сам начал клевать носом, но тут он с победным жестом человека, совершившего открытие, вскочил на ноги и положил трубку на каминную полку.

– Нынче вечером в Сент-Джеймс-Холле играет Сарасате, – сообщил он. – Как вы думаете, Ватсон, пациенты обойдутся без вас часок-другой?

– Я сегодня совершенно свободен. Практика у меня не такая уж обременительная.

– Тогда надевайте шляпу и в путь. Сначала мне нужно в Сити, по дороге мы перекусим. Смотрю, в программе сплошь немецкая музыка, а ее я люблю больше, чем итальянскую или французскую. Она помогает углубиться в себя, и это как раз то, что мне нужно. Пошли!

Мы доехали подземкой до Олдерсгейта, откуда рукой подать до Сакс-Кобург-Сквер, где разыгралась странная история, о которой мы слышали утром. Это тесная, убогая площадь, пытающаяся скрыть свою нищету; обшарпанные трехэтажные дома из кирпича с четырех сторон смотрят на обнесенную оградой лужайку, где сорные травы и чахлые лавровые кустики борются за выживание в отравленной дымом атмосфере. Три золоченых шара и коричневая вывеска с белой надписью «ДЖЕЙБЕЗ УИЛСОН» на угловом доме являли миру ломбард нашего рыжеволосого клиента. Шерлок Холмс остановился перед домом и, склонив голову набок, тщательно оглядел фасад. Глаза его блестели меж прищуренных век. Все так же пристально осматривая дома, он медленно прошелся по улице, повернул обратно к углу. Наконец он возвратился к ломбарду, два-три раза с силой ударил тростью в тротуар, подошел к двери и постучал. Дверь тотчас же распахнул молодой человек с приветливым, чисто выбритым лицом и пригласил его войти.

– Спасибо, – отозвался Холмс. – Я только хотел спросить, как добраться до Стрэнда.

– Третий поворот направо, четвертый налево, – тотчас же выпалил помощник и закрыл дверь.

– Сообразительный малый, – заметил Холмс, когда мы зашагали прочь. – По сообразительности я поставил бы его на четвертое место в Лондоне, а по дерзости пожалуй что и на третье. Мне уже доводилось о нем слышать.

– Очевидно, помощник мистера Уилсона имеет самое прямое отношение к этой загадочной истории с Союзом рыжих. Я понимаю: вы справились о дороге лишь затем, чтобы на него посмотреть.

– Не на него.

– А на что же?

– На колени его брюк.

– И что вы увидели?

– То, что и ожидал.

– А зачем вы стучали по тротуару?

– Дорогой доктор, сейчас время наблюдений, а не разговоров. Мы шпионы в стане врага. О Сакс-Кобург-Сквер нам кое-что известно. Теперь надо узнать, что находится по ту сторону.

Улица, на которой мы очутились, свернув с тихой Сакс-Кобург-Сквер, была столь же несхожа с ней, как лицевая сторона картины с оборотной. Это была одна из главных артерий, по которой транспорт стремится на север и запад от Сити. Дорогу в обоих направлениях захлестывал бесконечный поток товаров, на тротуарах роились черные толпы пешеходов. Глядя на дорогие магазины и солидные конторы, трудно было поверить, что они находятся в тесном соседстве с забытой Богом и людьми площадью, которую мы только что покинули.

– Ну-ка посмотрим, – сказал Холмс, остановившись на углу и оглядывая улицу. – Мне бы хотелось запомнить, в каком порядке стоят дома. Это одно из моих увлечений – точное знание Лондона. Вот табачная лавка Мортимера, вот газетная лавочка, Кобургское отделение «Банка Сити и пригородов», вегетарианский ресторан и каретный склад Макфарлана. Далее начинается другой квартал. Что ж, доктор, дело сделано, настал час потехи. Сэндвич, чашка кофе, а затем – в скрипичную страну, где все прекрасно, тонко и гармонично и где ни один рыжий клиент не станет досаждать нам своими загадками.

Мой друг был страстным любителем музыки, очень способным исполнителем и притом незаурядным сочинителем. Весь вечер он сидел в партере бесконечно счастливый, легонько помахивая в такт музыке длинными тонкими пальцами. Тихая улыбка и томный взгляд делали его совсем не похожим на Холмса-ищейку, Холмса-сыщика – безжалостного, проницательного и умелого. В его необычном характере уживались, поочередно сменяя одна другую, две натуры, и мне представлялось, что точность и рациональность мысли бывали реакцией на поэтическое, задумчивое настроение, временами им овладевавшее. От полной расслабленности он легко переходил к энергичным действиям, и я знал из опыта, что как раз после долгого безделья в кресле со скрипкой или старопечатной книгой в руках он проявлял в полной мере грозную мощь своего ума. Именно в таких случаях на него находил вдруг охотничий азарт, мысль взмывала до степени интуиции, так что не знакомые с его методами наблюдатели смотрели на него как на мудреца, владеющего знаниями, недоступными прочим смертным. Глядя, как он тем вечером упивался музыкой в Сент-Джеймс-Холле, я понимал, что для тех, на кого он открыл охоту, близится поистине грозный час.

– Как я понимаю, доктор, вам теперь хочется домой, – заметил Холмс, когда мы вышли на улицу.

– Да, неплохо бы.

– А у меня есть еще дельце, которое займет не один час. Эта история на Кобург-Сквер может иметь серьезные последствия.

– Почему?

– Задумано крупное преступление. У меня есть все основания рассчитывать, что мы успеем его предотвратить. Но сегодня суббота – это осложняет ситуацию. Мне понадобится вечером ваша помощь.

– В какое время?

– Думаю, мы не опоздаем, если встретимся в десять.

– В десять я буду на Бейкер-стрит.

– Отлично. И знаете, доктор, дело не вполне безопасное, так что будьте любезны, положите в карман свой армейский револьвер. – Холмс махнул рукой, повернулся и мгновенно исчез в толпе.

Вряд ли меня можно причислить к самым отъявленным тугодумам, но, сопровождая Холмса в его расследованиях, я всегда бываю угнетен сознанием собственной глупости. Я видел и слышал то же, что и он, однако из его слов следовало, что как предыстория, так и будущее развитие событий не составляют для него тайны, меж тем мне это дело представлялось запутанной несуразицей. По дороге к себе в Кенсингтон я перебирал в уме все события: от поразительной истории рыжего переписчика энциклопедии до нашего визита на Сакс-Кобург-Сквер и зловещего предупреждения, сделанного Холмсом напоследок. Какова цель ночной экспедиции и зачем мне следует вооружиться? Куда мы направляемся и что будем делать? Холмс намекнул, что безусый помощник ростовщика – незаурядный человек, который ведет свою игру. Я долго ломал голову, но отчаялся разгадать загадку и решил дождаться ночи, которая так или иначе принесет объяснение.

В четверть десятого я вышел из дома, пересек Парк и по Оксфорд-стрит добрался до Бейкер-стрит. Перед дверью стояли два хэнсома. В прихожей я услышал чьи-то голоса. В комнате Холмса я застал хозяина за оживленной беседой с двумя посетителями. Одного я узнал: это был Питер Джонс, полицейский агент; разглядывая другого – длинного, сухощавого, с грустным лицом, – я обратил внимание на блеск его шляпы и угнетающе-респектабельный вид сюртука.