Артур Дойль – Этюд в багровых тонах. Приключения Шерлока Холмса (страница 39)
– Прошу не лапать меня грязными руками, – проговорил пленник, когда на его запястьях щелкнули наручники. – Вам, верно, неизвестно, что в моих жилах течет королевская кровь. И будьте любезны при обращении ко мне употреблять слова «сэр» и «пожалуйста».
– Да-да, – произнес Джонс со смешком. – Не будете ли вы так добры, сэр, подняться по лестнице? У дверей ждет кэб, который доставит ваше высочество в полицейский участок.
– Так-то лучше, – невозмутимо ответил Джон Клей. Отвесив нам троим общий поклон, он мирно удалился под охраной детектива.
– Право, мистер Холмс, – начал мистер Мерриуэзер, когда мы направились к выходу из подвала, – уж и не знаю, как мой банк сможет вас отблагодарить. Вы раскрыли и разрушили планы преступников, задумавших самое дерзкое ограбление, о каком мне приходилось слышать.
– У меня имелись некоторые счеты с мистером Джоном Клеем, – ответил Холмс. – Расследуя это дело, я понес небольшие расходы и надеюсь, что банк их возместит, но в остальном я вознагражден тем, что участвовал в приключении, которое во многих отношениях не имеет себе равных, а также выслушал невероятный рассказ о Союзе рыжих.
– Видите ли, Ватсон, – объяснял Холмс ранним утром, когда мы на Бейкер-стрит сидели за стаканчиком виски с содовой, – с самого начала было совершенно очевидно, что у фантастической затеи Союза с копированием Британской энциклопедии может быть лишь одна цель: на несколько часов в день устранить с дороги нашего не наделенного особой сообразительностью ростовщика. Способ необычный, но, право, было бы нелегко измыслить что-то лучшее. Несомненно, эта идея зародилась в изобретательном уме Клея благодаря цвету волос его сообщника. Четырех фунтов в неделю должно было хватить, чтобы ростовщик попался на удочку, а что значили эти деньги для преступников, когда счет шел на тысячи? Они помещают в газете объявление, один из мошенников на время снимает конторское помещение, другой уговаривает мистера Уилсона откликнуться, и в итоге оба добиваются того, что в течение недели он будет отсутствовать по утрам. Стоило мне услышать о помощнике, согласившемся на половинное жалованье, как стало ясно: он неспроста был так заинтересован в этом месте.
– Но как вы догадались, что он задумал?
– Будь в доме женщины, я заподозрил бы самую обычную интрижку. Однако это исключалось. Ломбард мистера Уилсона большой прибыли не приносил, в доме не было ничего, что оправдало бы такие сложные приготовления и немалые расходы. Цель явно находилась вне дома. О чем могла идти речь? Я вспомнил о любви помощника к фотографии, о его манере то и дело исчезать в подвале. Подвал! Вот он – ключ к разгадке. Наведя справки об этом таинственном помощнике, я убедился, что мне предстоит иметь дело с одним из самых дерзких и хладнокровных преступников в Лондоне. Он чем-то занимался в подвале, и эта работа длилась не один месяц, по нескольку часов в день. Спрашиваю еще раз: о чем могла идти речь? Мне пришел в голову один-единственный ответ – рытье подземного хода в какое-то другое здание.
Вот что мне было известно к тому часу, когда мы посетили место действия. Я удивил вас, когда постучал тростью по тротуару. Мне нужно было определить, куда идет подвал: за дом или вперед. Впереди подвала нет. Потом я позвонил в колокольчик, и, как я и надеялся, дверь открыл помощник. Наши пути уже пересекались, но видеться нам не случалось. На его лицо я взглянул лишь мельком. Меня интересовали колени. Вам самому должно было броситься в глаза, как стерты, помяты и запачканы на коленях его брюки. Это значило, что он часами копал землю. Оставалось только выяснить, куда сообщники роют ход. Я зашел за угол, увидел «Банк Сити и пригородов», граничащий с владениями нашего приятеля, и понял, что загадка разгадана. Когда вы после концерта поехали домой, я наведался в Скотленд-Ярд и к председателю совета директоров – результат вам известен.
– А откуда вы узнали, что попытка ограбления состоится именно этой ночью?
– Союз рыжих был распущен – это значило, что присутствие мистера Джейбеза Уилсона им больше не мешает, то есть они закончили подземный ход. Медлить им было нельзя, ведь подкоп могли обнаружить, а золотые слитки – увезти. Лучше всего подходила суббота: лишних два дня на бегство. Таковы причины, почему я ждал их именно этой ночью.
– До чего же остроумный расчет! – воскликнул я в искреннем восхищении. – Длинная цепочка, но каждое звено определено точно.
– Это спасло меня от скуки. – Холмс зевнул. – Но сейчас, увы, я уже чувствую ее приближение. Вся моя жизнь состоит из бесконечных попыток спастись от скуки бытия. Скромные расследования помогают мне в этом.
– Вы благодетель человечества, – сказал я.
Он пожал плечами:
– Ну, пожалуй, кое-какая польза от моих занятий все же бывает. Как сказал Гюстав Флобер в письме к Жорж Санд: «L’homme c’est rien – l’oeuvre c’est tout»[17].
Приключение III
Установление личности
– Дорогой друг, – сказал Шерлок Холмс однажды, когда мы сидели у камина в его квартире на Бейкер-стрит, – жизнь куда причудливее, нежели способно измыслить наше воображение. На каждом шагу случаются истории, каких мы себе даже не представляем. Если бы мы с вами сейчас рука об руку вылетели из окна, воспарили над городом и, сдвигая в сторону крыши домов, стали наблюдать за жизнями их обитателей – за удивительными совпадениями, интригами, недоразумениями, за цепочками событий, которые тянутся из поколения в поколение и приводят к самым поразительным результатам, – то фантазии писателей, ничтожные и плоские, потеряли бы в наших глазах весь свой интерес.
– Я в этом не уверен, – возразил я. – Те случаи, о которых читаешь в газетах, как правило, обыденны и бесцветны. В полицейских отчетах реализм доведен до крайних пределов, но в них не найти ничего увлекательного или художественного.
– Чтобы создать убедительную картину реальности, нужно отбирать и отсеивать, – заметил Холмс. – Этого нет в полицейских отчетах, где упор делается на банальности, произнесенные высокими чинами, а не на детали, которые открыли бы наблюдателю самую суть дела. Поверьте, нет ничего столь же неестественного, как трюизм.
Я улыбнулся и покачал головой:
– Мне вполне понятно, почему вы так считаете. Вы даете неофициальные советы и оказываете помощь любому на трех континентах, кто попал в безвыходное положение или столкнулся с неразрешимой загадкой, – разумеется, странные истории встречаются вам на каждом шагу. А давайте-ка проверим. – Я поднял с пола утреннюю газету. – Вот первый заголовок, попавшийся мне на глаза. «Жестокое обращение мужа с женой». Здесь полколонки текста, но я и не читая уверен, что случай, там описанный, мне хорошо знаком. Конечно же, другая женщина, пьянство, побои, синяки, сестра или домовладелица, сочувствующая жертве. Даже самый примитивный писатель не сочинит столь примитивного сюжета.
– Выбранный пример говорит отнюдь не в вашу пользу, – отозвался Холмс, беря газету и просматривая заметку. – Это дело о разводе супругов Дандас, и по случайности мне предложили прояснить некоторые вопросы, с ним связанные. Муж вел трезвую жизнь, другой женщины не было, а жестокое обращение заключалось в том, что он завел привычку всякий раз после еды вынимать свою вставную челюсть и швырять в жену. Согласитесь, средний писатель едва ли сумеет эдакое выдумать. Лучше возьмите, доктор, понюшку табаку и признайте, что в данном случае вы мне проспорили.
Он протянул мне табакерку из червонного золота с большим аметистом в центре крышки. Эта роскошная вещь столь явно противоречила обычной скромности и непритязательности Холмса, что я не удержался от замечания.
– Ах да, – спохватился он, – я и забыл, что мы с вами в последнее время не виделись. Этот маленький сувенир я получил от короля Богемии в благодарность за помощь в деле с бумагами Ирэн Адлер.
– А кольцо? – Я перевел взгляд на редкостный бриллиант, сверкавший у него на пальце.
– Это от голландской королевской семьи; им я оказал услугу столь деликатного свойства, что не могу поведать о ней даже вам, моему хроникеру, любезно ознакомившему читающую публику с историей двух-трех моих скромных расследований.
– А нынче вы ведете какие-нибудь дела? – с любопытством осведомился я.
– Десяток или дюжину, однако ни в одном нет ничего особенного. Они, конечно, важны, но неинтересны. Знаете, именно незначительные дела дают обычно поле для наблюдений, для быстрого анализа причин и следствий, что и делает заманчивой задачу сыщика. Крупные преступления, как правило, не столь сложны – чем серьезнее преступление, тем очевидней мотив. Подобные случаи всегда скучны, за исключением одного довольно запутанного, по поводу которого ко мне обращались из Марселя. Не исключаю, впрочем, что в ближайшие минуты мне посчастливится больше, ибо, если не ошибаюсь, к двери приближается будущая клиентка.
Холмс, встав с кресла, разглядывал сквозь раздвинутые шторы бесцветную лондонскую улицу. Из-за его плеча я увидел на противоположном тротуаре крупную женщину в пышном меховом боа вокруг шеи и в широкополой шляпе с витым красным пером, которую она, на кокетливый манер герцогини Девонширской, сдвинула на одно ухо. Глаза под этим великолепным доспехом робко и нервно рассматривали наши окна, ноги переступали взад-вперед, пальцы теребили пуговицы на перчатках. Вдруг она рывком, как ныряет в воду пловец, пересекла улицу, и до нас донесся пронзительный звон колокольчика.