Артур Аслямов – Свобода в ритме сердца (страница 6)

И столкнулась с кем-то, кто выходил в этот момент.

Удар был лёгким, почти невесомым, но я не ожидала, не была готова, и от неожиданности отшатнулась назад, чуть не упав. Услышала резкий звук, что-то упало на пол, и я сразу поняла, что это моя вина, что я была невнимательна, что я врезалась в человека и что-то испортила.

Я посмотрела вниз и увидела телефон на полу, экран которого был весь в трещинах, паутина расползлась от угла до угла, превращая дисплей в мозаику из осколков. Парень, в которого я врезалась, наклонился и поднял телефон, и я увидела его лицо, молодое, усталое, с тёмными волосами, растрёпанными от дождя, с серыми глазами, в которых читалось раздражение.

— Ой! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. — Простите! Я не хотела! Я не специально!

Голос звучал тонко, дрожал от волнения и страха, руки сами собой сжались в кулаки, прижались к груди в защитном жесте, который я не могла контролировать. Внутри всё сжалось от стыда и вины, от осознания того, что я только что испортила чужую вещь, что я причинила кому-то неприятность, что я снова всё испортила, как всегда всё порчу.

Он посмотрел на меня, потом на телефон, и я видела, как на его лице отражается раздражение, усталость, нежелание разбираться с этой ситуацией.

— Надо было смотреть внимательнее, — сказал он, и голос прозвучал устало, немного резко, но не грубо, просто так, как говорит человек, у которого закончились силы на вежливость.

Слова ударили больнее, чем если бы он накричал на меня, потому что в них не было злости, только разочарование и усталость, и я почувствовала, как вина разрастается внутри ещё сильнее, заполняет всю грудь тяжестью.

— Я... я заплачу! — быстро проговорила я, слова сыпались одно за другим, я не могла остановиться, хотела исправить ситуацию, загладить вину любой ценой. — Я возмещу ущерб! Сколько это стоит? Сколько стоит ремонт? Я заплачу, обещаю! Простите, пожалуйста!

Руки дрожали, я заметила это и быстро прижала их к груди покрепче, пытаясь скрыть дрожь, пытаясь взять себя в руки, но не получалось, волнение было слишком сильным, стыд слишком жгучим.

Он посмотрел на меня ещё раз, долгим оценивающим взглядом, и я почувствовала, как краснею под этим взглядом, как хочется провалиться сквозь землю и исчезнуть, чтобы не стоять здесь под его усталыми серыми глазами.

— Забудь, — сказал он коротко, сунул телефон в карман и вышел на улицу, под дождь, не оглядываясь.

Я осталась стоять в дверном проёме, не в состоянии двинуться с места, чувствуя, как по щекам катятся слёзы, смешиваясь с каплями дождя, которые попали на лицо, когда дверь открылась. Забудь, сказал он, но как я могу забыть, когда я испортила его телефон, когда я причинила ему неудобство, когда я снова всё испортила, как всегда.

— Девушка, всё в порядке? — услышала я мягкий женский голос рядом и вздрогнула, оторвавшись от своих мыслей.

Это была бариста, девушка лет двадцати с добрыми глазами и мягкой улыбкой, которая смотрела на меня с беспокойством.

— Я... да... простите, — пробормотала я, вытирая слёзы рукой, стараясь взять себя в руки.

— Не переживайте так, — сказала она успокаивающе. — Бывает. Вы промокли, займите свободный столик, я сейчас к вам подойду.

Я кивнула, не в силах говорить, и она ушла за стойку, оставив меня одну. Я сидела за столиком, глядя в окно на дождь, на мокрую улицу, на редких прохожих, и чувствовала себя совершенно опустошённой, усталой, разбитой. Первая попытка выйти в мир, и я уже всё испортила. Столкнулась с человеком, разбила его телефон, заставила его раздражаться. Что будет завтра, в университете, где будут сотни людей, где я не смогу спрятаться, где все будут смотреть на мои волосы и шептаться за спиной?

Бариста принесла мне чай в большой керамической чашке, поставила на стол вместе с сахаром и печеньем.

— Выпейте, станет легче.

— Спасибо, — прошептала я, обхватив чашку руками, чувствуя, как тепло разливается по ладоням, проникает в замёрзшие пальцы.

— Меня зовут Катя, — представилась она. — Вы здесь впервые?

— Да, — кивнула я. — Я... я Артемида.

— Красивое имя, — улыбнулась Катя. — Не переживай из-за телефона. Парень не злой, просто уставший. Он часто сюда заходит, музыкант, играет в клубе по соседству. Работает допоздна, устаёт. Не бери в голову.

Музыкант, подумала я, глядя в окно, пытаясь разглядеть его силуэт в темноте и дожде, но он уже давно ушёл, растворился в ночи. Музыкант с усталыми серыми глазами и треснутым телефоном, который я испортила.

Я просидела в кафе минут двадцать, как и обещала Игорю Петровичу, пила горячий чай маленькими глотками, пыталась успокоиться, привыкнуть к обстановке, к звукам кафе, к тихой музыке, которая играла из динамиков, к редким посетителям, которые заходили и уходили, бросая на меня любопытные взгляды. Волосы, конечно. Всегда волосы. Люди смотрели, пытались не пялиться, но всё равно смотрели, и я чувствовала эти взгляды кожей, каждой клеточкой тела, хотелось съёжиться, стать невидимой, исчезнуть.

Когда время вышло, я поблагодарила Катю, оставила деньги на столе с щедрыми чаевыми, потому что она была добра ко мне, и вышла из кафе. Игорь Петрович сидел в машине, читал что-то на планшете, и когда я села на заднее сиденье, просто кивнул и завёл двигатель, не задавая вопросов, за что я была ему благодарна.

Дома меня встретил Константин, как всегда встречал, даже когда я возвращалась с самых коротких прогулок, будто беспокоился, что я могу не вернуться, что что-то может случиться. Он помог мне снять мокрую куртку, проводил в комнату, принёс горячее какао, которое я так любила с детства.

— Как прошло, барышня? — спросил он мягко, садясь в кресло рядом с моей кроватью, где я устроилась с чашкой в руках.

— Нормально, — соврала я, не желая расстраивать его рассказом о том, как я испортила чужой телефон в первые же минуты. — Страшно было. Но я справилась.

— Я знал, что справитесь, — улыбнулся он тепло. — Вы сильнее, чем думаете. Завтра будет ещё немного страшно, но вы справитесь и с этим. Я верю в вас.

Я не рассказала ему про телефон, про парня-музыканта, про то, как я чуть не расплакалась прямо в кафе. Просто кивнула, поблагодарила его за поддержку и осталась одна, когда он ушёл, пожелав мне спокойной ночи.

Но ночь не была спокойной. Я ворочалась, не могла заснуть, думала о завтрашнем дне, о том, что меня ждёт, о сотнях незнакомых лиц, которые будут смотреть на мои белые волосы, шептаться, показывать пальцами, как в той школе восемь лет назад. И каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела усталое лицо того парня, его серые глаза, его треснутый телефон, слышала его слова: "Надо было смотреть внимательнее".

А теперь утро. Шесть утра. Через три часа мне нужно быть в университете.

Я заставила себя встать с кровати, хотя всё тело протестовало, хотелось зарыться обратно под одеяло и не вылезать никогда. Подошла к окну, отодвинула тяжёлую штору и посмотрела на город, который медленно просыпался в предрассветных сумерках. Небо было серым, затянутым облаками, обещающими новый дождь. Улицы блестели от вчерашней воды, фонари ещё горели, хотя уже начинало светать.

Первый день, прошептала я своему отражению в оконном стекле. Первый раз за восемь лет. Ты справишься. Ты должна справиться.

Я прошла в ванную, умылась холодной водой, пытаясь прогнать остатки сна и тревоги, посмотрела на себя в зеркало. Бледное лицо, тёмные круги под глазами от бессонной ночи, белые волосы, рассыпавшиеся по плечам. Я провела по ним рукой, подумала, не собрать ли их в пучок, не спрятать ли под шапкой, но отмахнулась от этой мысли. Нет. Если я буду прятаться, то буду прятаться всю жизнь. Надо принять себя такой, какая я есть. Константин всегда говорил мне это. Мама тоже говорила, когда была жива... или когда была рядом... я не знаю, жива ли она, просто знаю, что её нет уже восемь лет.

Я оделась медленно, выбирая одежду тщательно, хотя в гардеробе было много вещей, отец не экономил на моём гардеробе, даже если я почти никуда не выходила. Выбрала простые тёмно-синие джинсы, белую блузку, серый кардиган, удобные кроссовки. Ничего яркого, ничего привлекающего внимание, кроме волос, которые и так привлекут всё внимание мира.

Спустилась вниз на кухню, где меня уже ждал завтрак. Константин стоял у плиты, готовил что-то, и когда я вошла, обернулся с улыбкой.

— Доброе утро, барышня. Как спалось?

— Плохо, — призналась я честно, садясь за стол. — Почти не спала.

— Это понятно, — кивнул он сочувственно. — Волнение. Но вы увидите, всё будет хорошо. Я приготовил вам омлет и тосты. Ваш любимый завтрак.

Он поставил передо мной тарелку с пушистым омлетом и хрустящими тостами, налил апельсиновый сок в стакан. Я попыталась есть, но еда не шла, горло было сжато от волнения, желудок был комком нервов.

— Ну как вчера? — спросил Константин, садясь напротив меня с чашкой кофе в руках. — Справились с кафе?

Я кивнула, проглотив кусочек омлета.

— Было страшно, — призналась я. — Очень. Но я справилась. Села, выпила чаю, посидела немного. Катя, бариста, была очень доброй.

— Вот видите, — улыбнулся Константин. — Люди не так страшны, как кажется. Большинство добрые, понимающие.

Я хотела рассказать ему про инцидент с телефоном, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто сказала: