Артур Аслямов – Свобода в ритме сердца (страница 7)

— Я случайно столкнулась с кем-то у входа. Разбила ему телефон. Было очень неловко.

Константин нахмурился, но не осуждающе, а с беспокойством.

— Вы не ушиблись?

— Нет, всё в порядке. Просто... стыдно было. Я предложила заплатить, но он отказался. Сказал "забудь" и ушёл.

— Значит, он не злился, — заключил Константин. — Раз отказался от компенсации. Просто случайность, барышня. Такое бывает. Не корите себя.

Но я корила. Не могла не корить.

Мы позавтракали в относительной тишине. Константин рассказывал мне что-то про университет, про то, что на первом курсе всегда проходят организационные собрания, что преподаватели обычно добрые, что однокурсники могут быть любопытными, но это нормально, что главное — быть собой и не бояться. Я слушала вполуха, кивала, пыталась запомнить его советы, но мысли разбегались, возвращались к тревоге, к страху перед тем, что ждёт меня через пару часов.

— Ваш отец уже уехал в командировку, — сказал Константин между делом, наливая мне ещё сока. — Рано утром. Вернётся через неделю.

— Он не попрощался, — констатировала я без эмоций, потому что привыкла уже к этому, к тому, что отец появляется и исчезает из моей жизни, как призрак, всегда занятой, всегда в разъездах, всегда где-то, но не здесь, не со мной.

— Он не хотел вас будить, — мягко сказал Константин, но я знала, что это всего лишь вежливая ложь, что отец просто не подумал попрощаться, потому что у него были дела поважнее, чем дочь, которая идёт в университет впервые за восемь лет.

Я допила сок, доела омлет, хотя каждый кусок давался с трудом, и поднялась из-за стола.

— Мне пора собираться, — сказала я.

— Игорь Петрович отвезёт вас, — кивнул Константин. — Машина будет готова через полчаса.

Я вернулась в комнату, взяла рюкзак, который приготовила вчера вечером, проверила, всё ли на месте: блокнот, ручки, карандаши, альбом для рисования на всякий случай, телефон, кошелёк. Всё было на месте. Я посмотрела на себя в зеркало в последний раз, провела рукой по волосам, белым, длинным, распущенным. Может, собрать в хвост? Нет. Пусть так. Пусть видят. Пусть привыкают.

Константин проводил меня до машины. Игорь Петрович уже сидел за рулём, ждал. Я села на заднее сиденье, и Константин наклонился к окну.

— Вы справитесь, барышня, — сказал он тепло. — Я верю в вас. Если что-то случится, звоните мне немедленно. Я приеду.

— Спасибо, Константин, — улыбнулась я слабо. — За всё.

Машина тронулась, и я смотрела в окно на уходящий дом, на Константина, который стоял и махал мне рукой, и чувствовала, как тревога нарастает с каждой секундой, с каждым метром, который отделял меня от безопасного убежища моего дома и приближал к университету, к людям, к новой жизни, к которой я была совершенно не готова.

Мы ехали минут двадцать, и всё это время я смотрела в окно, наблюдая за городом, который просыпался, за людьми, которые спешили на работу, за машинами, которые стояли в пробках. Город был огромным, шумным, чужим, и я чувствовала себя в нём крошечной, невидимой, затерянной.

Когда мы подъехали к университету, я попросила Игоря Петровича остановиться за квартал до входа.

— Я пройдусь пешком, — сказала я.

— Артемида Георгиевна, я могу подвезти ближе, — возразил он.

— Нет, спасибо. Я хочу пройтись.

Он не стал спорить, просто кивнул, припарковался у обочины. Я вышла из машины, закинула рюкзак на плечо и пошла по направлению к университету, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее и быстрее.

Не хотела, чтобы все видели дорогую машину, водителя в форме, чтобы сразу понимали, что я из богатой семьи. Не хотела дополнительного внимания, которого и так будет достаточно из-за волос.

Университет был большим, внушительным зданием из красного кирпича с белыми колоннами у входа. Студенты толпились у дверей, болтали, смеялись, курили, некоторые опаздывали и бежали внутрь. Я остановилась метрах в двадцати от входа, просто стояла и смотрела на эту толпу, на этих людей, которые казались такими уверенными, такими живыми, такими свободными.

А я боялась сделать шаг вперёд.

Ты справишься, сказала я себе. Ты должна справиться. Просто один шаг. Потом ещё один. И ещё.

Я сделала шаг. Потом ещё один. И пошла к входу, стараясь не смотреть по сторонам, стараясь не замечать взглядов, которые уже начали цепляться за мои волосы, за мою фигуру, за меня.

Зашла в здание. Большой холл, высокие потолки, мраморный пол, студенты везде, шум, голоса, смех. Я остановилась, не зная, куда идти, и достала телефон, чтобы посмотреть расписание, номер аудитории.

Группа ИН-101. Аудитория 2-15. Второй этаж.

Я пошла по коридору, ища лестницу, и чувствовала, как все смотрят на меня, как шепчутся за спиной, как показывают друг другу. Слышала обрывки фраз:

— Смотри, какие волосы...

— Седая что ли?

— Может, покрасила?

— Странная какая...

Я сжала зубы, ускорила шаг, нашла лестницу и поднялась на второй этаж, стараясь не слушать, не обращать внимания, не реагировать.

Нашла аудиторию 2-15. Дверь была открыта. Зашла внутрь.

Аудитория была средних размеров, ряды столов, доска впереди, окна вдоль одной стены. Студенты уже сидели, человек двадцать, может, тридцать, болтали, смеялись, знакомились. Я прошла вдоль стены, стараясь быть незаметной, хотя понимала, что это невозможно с моими волосами, и села на последний ряд у окна, в самом углу, где можно было спрятаться за спинами других.

Достала блокнот, ручку, положила на стол перед собой, опустила глаза, стараясь не смотреть по сторонам, не встречаться ни с кем взглядом.

Но чувствовала. Чувствовала, как смотрят. Как шепчутся. Как обсуждают.

Первый раз за восемь лет. И ничего не изменилось. Всё то же самое, что и в той школе. Те же взгляды. Те же шёпоты.

Я сжала ручку в руке так сильно, что пальцы побелели, стараясь дышать ровно и спокойно, стараясь не думать о том, как сильно хочется встать прямо сейчас и убежать отсюда, вернуться домой, к Константину, к безопасности своей комнаты, где нет этих взглядов, этих шёпотов, этого давящего ощущения чужих глаз на моих волосах.

Внезапно дверь аудитории распахнулась с таким грохотом, что я вздрогнула всем телом и невольно подняла глаза от блокнота, в который бессмысленно смотрела последние несколько минут, пытаясь стать невидимой. В аудиторию вбежал опоздавший парень, растрёпанный, запыхавшийся, с рюкзаком, небрежно перекинутым через одно плечо, и в первую секунду я просто отметила его появление, не вглядываясь в детали, но потом что-то заставило меня присмотреться внимательнее, и сердце ёкнуло, когда я поняла, кого вижу.

Серые глаза, тёмные волосы, всё такое же усталое лицо, которое я видела вчера вечером в дверях кафе. Тот самый парень, которому я разбила телефон, тот самый музыкант, который сказал мне "надо было смотреть внимательнее" и ушёл под дождь, оставив меня стоять с чувством вины и стыда.

Он остановился в дверях, окинул аудиторию быстрым оценивающим взглядом, явно ища свободное место, и в этот момент наши взгляды встретились, и я увидела, как в его глазах на мгновение мелькнуло узнавание. Он тоже узнал меня, это было очевидно по тому, как его глаза расширились на долю секунды, как он замер на месте, как будто не ожидал увидеть меня здесь, в этой аудитории, среди всех этих людей.

Я быстро отвела взгляд, уставившись в блокнот перед собой, чувствуя, как краснеют щёки, как учащается дыхание, как внутри всё сжимается от неловкости и стыда, который снова накатывает волной, напоминая о вчерашнем инциденте, о треснутом телефоне, о моей неуклюжести и глупости.

Краем глаза я видела, как он оглядывает аудиторию снова, более внимательно, ищет место, и с тонущим сердцем поняла, что единственное свободное место в аудитории находится прямо рядом со мной, потому что все остальные студенты уже расселись парами или группами, заняв все столы, кроме этого, рядом со странной девушкой с белыми волосами, от которой все инстинктивно держались подальше.

Он шагнул вперёд, решительно прошёл по проходу между рядами, поравнялся с моим столом и, не глядя на меня, сел на стул рядом, бросив рюкзак на пол у своих ног с глухим стуком. Не повернулся в мою сторону, не поздоровался, не признал моё существование никаким образом, просто достал из рюкзака тетрадь и ручку, положил их на стол перед собой и уставился в доску впереди, где пока ничего не было написано, как будто она представляла собой невероятно интересное зрелище.

Я тоже продолжала смотреть в доску, не смея повернуть голову в его сторону, не смея сказать ни слова, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле, как руки предательски дрожат, как неловкость заполняет всё пространство между нами, делая воздух густым и тяжёлым. Мы сидели рядом, всего в каких-то тридцати сантиметрах друг от друга, тот парень, которому я разбила телефон вчера вечером, и я, девушка с белыми волосами, которая не умеет смотреть, куда идёт.

В одной группе, поняла я с каким-то отстранённым ужасом. Мы в одной группе. Это значит, что я буду видеть его каждый день, на каждой паре, что я буду постоянно натыкаться на него в коридорах, что мне придётся сидеть рядом с напоминанием о моей неуклюжести и о том, как я всё порчу, куда бы ни пошла.

Это не может быть правдой, думала я, глядя в доску невидящими глазами, это какой-то кошмар, какая-то жестокая шутка судьбы, которая решила, что одной изоляции в течение восьми лет мне было недостаточно, и теперь добавляет ещё и этот ежедневный стыд, это постоянное напоминание о том, что я не умею быть среди людей, что я всё делаю неправильно.