Артемий Русов – Три года осени (страница 10)

— Да это же охрененная часть! — убеждает Зубов. — У меня троюродный брат бывшего сокурсника там служил! Поря-ядок!

— И с домом рядом, — вторит ему Серый. — Тебе, Зуб, норм. С семьёй видеться будешь.

— Не рядом, — говорю. — Пятьсот километров. — И Же-Де-Ве…

— Ну, не дальний Восток! — Зубов перегибается через стол и пристально смотрит на меня. — А чем тебе Жы-Ды-Вы не услужило? У меня прадед там служил, немцев шпалами хреначил!.. Да фиг с тобой, торчи тут, жди ведевешников, а я поехал. Серый?

— Тоже. Кутак, куда ты без меня. — Серик многозначительно кивает, прикрыв глаза.

Я смотрю на них и вспоминаю экскурсию в часть железнодорожных войск. Тогда мне было лет пятнадцать, сидел в казарме в окружении товарищей по кадетскому классу и слушал нравоучения дурачка-солдатика, картаво-гундосо, с вдохновением и придыханием говорившем о первом прожитом в армии месяце. Козявка на его носу гипнотизировала.

— Вы идиоты, — говорю, смотрю на наших покупателей, сидящих за три стола от нас, и вспоминаю слова здешнего прапорщика — того самого усача, тоже, кстати, жедевешника: потом приедут ещё хуже. А куда хуже? — Ай, да чёрт с вами!

Спустя час после отбоя набираю твой номер. Не отвечаешь. Набираю ещё. И ещё. И ещё. Теперь твой телефон отключен. Пишу смс, что меня купили, ЖДВ, завтра уезжаю в часть. Поезд в 8:05.

Перед самым отбытием узнаю, что Серого ЖДВ не взяли.

— Ничего, кутак, — говорит он Зубову, хлопая его по театрально вздрагивающей спине. — Ещё свидимся.

Зубов, наконец, отстраняется и, утирая сухие щёки, тащит сумку к автобусу.

— Бывай, — говорю Серому, пожимая руку. Тот сдвигает мне шапку на лоб — к тому времени нас уже переодели в форму, в ту офиску от Юдашкина, — и шапка мне чуть велика.

На вокзале вновь пытаюсь дозвониться до тебя — бесполезно. Звоню друзьям.

— Да, мы едем! — кричит Саня. — Будем через двадцать минут!

— Электричка убывает через десять, — говорю.

— Успеем!

Звоню матери.

— Сыночек, золотой мой!.. Господи… Я бы приехала, но сам всё знаешь: работа, а мне кредит платить…

— Мам, всё, не рыдай.

— На присягу я — к тебе. Обещаю!

— Хорошо. — Смотрю на Зубова, обнимающего жену. Ребёнок — на руках бабушки, заливается. Знает, что батю ещё год не увидит.

Остальные новобранцы, мне незнакомые, тоже со своими. Девушками, друзьями, родными.

А время уже — отправляться пора. Сопровождающие нас офицеры суетятся, глядя то на часы, то в телефон, то на табло. Электрички на пути нет.

— Э! — Чувствую в плечо. И оказываюсь в тисках Андрюши.

— А где Сашка?.. — хриплю.

— Поднимается, ёпт.

— А Кудрявый?..

— Дома спит. — Андрюша, наконец, выпускает меня.

— Как обычно. — Оправляю на себе форму.

Подбегает лучезарный Саня.

— Ромка! — кричит он, выхватывая телефон из кармана. — Давай сюда!

Друзья обнимают с обеих сторон, Саня вытягивает руку с телефоном и сохраняет момент в его памяти.

Уезжаю из осени — в зиму. Грузовой Урал скачет по замёрзшим кочкам, везёт с вокзала — уже не родного — в часть. В кузове на лавках трясутся два десятка новобранцев. Офицеры курят, отодвинув шторку. В просвет пытаюсь разглядеть незнакомый город, но там лишь темнота и мелькание жёлтых фонарей.

Заезжаем в ворота. Офицер командует выходить.

Спрыгиваю — под ногами скрипит изморозь.

— Становись, — говорит офицер.

Встаём.

— Майор Кошев, — устало представляется он. — Ко мне обращаться — товарищ майор. Налево, шагом марш.

Заводят в казарму, поднимают на второй этаж. Кошев стучит в металлическую дверь, единственную на лестничном пролёте. Никто не отзывается. Тогда нажимает на кнопку звонка. Дверь, лязгнув, приоткрывается. Кошев толкает её и заходит.

— Товарищ майор! — орёт кто-то изнутри. — Учебная рота в составе тридцати двух!..

— Принимай новых, — говорит Кошев.

Заходим. Майор кивает низенькому нерусскому солдату (то ли офицеру, то ли сержанту, не разобрать), говорит:

— Командуй.

— Становись на малом проходе! — орёт низенький. — Спиной к оружейной комнате! Сумки на пол! Раскрыть!

Повинуемся.

— На пол перед собой всё выложить! Несессеры с собой!

Когда сумки оказываются пусты, низенький достаёт телефон, фотографирует и зовёт какого-то каптёра. Прибегает лысый солдатик в одном нательном белье. Выслушав команду, начинает сортировать наши вещи по принадлежности.

— Готовиться ко сну! Напра-во!

Поворачиваемся. И только тогда вижу: в сумраке казармы на табуретах напротив телевизора ряд за рядом в светло-зелёных нателках, с ухмылками на одинаковых рожах сидят бритые пацаны.

— Во, деды, — шепчет мне в затылок Зубов.

— Шаго-ом — марш!!!

Деды оказываются такими же салагами, как мы, но приехавшими на два дня раньше. Утром помогают нам заправить шконки, рассказывают, кто офицер, кто прапорщик, кто сержант, как следует себя вести, как к кому обращаться, где ходить, где не ходить и так далее.

— Становись в две шеренги! — орёт низенький нерусский, он же прапорщик, он же старшина.

Встаём.

— Первая шеренга — три шага вперёд шагом марш! Кругом!

Оказываемся лицом друг к другу. Разделяет лишь коридор — центральный проход. По нему, снимая всех на телефон, прогуливается носатый офицер, разворачивается, доходит до середины, останавливается и каркает:

— Из карманов перед собой всё — выложить!

Немного помешкав, выполняем.

Офицер кивает сержантам — те, как падальщики, начинают рыться в наших вещах, ненужное кидают в чёрный мешок, а нужное — телефоны, зарядки, деньги — в синий. После шмона проходятся каждому по карманам, прохлопывают с плеч до подошвы.

— Ещё б в очко залезли, — говорит потом Зубов. — Шакальё.

Мы сидим в кубаре. Паршивое чувство унижения всё никак не получается проглотить. Из вещей в карманах остаются военный билет и носовой платок.

В столовую ходим строем в три колонны. В учебные классы — тоже. Те находятся в трёхэтажном кирпичном пристрое к арочному гаражу. Внутри, как в сушилке, вдоль стен тянутся толстые трубы отопления. Зелёная краска на них облупилась, куски её лежат рядом на полу, хрустят под подошвами берец. За неосторожность прикоснуться к батарее кожей можно поплатиться самым настоящим ожогом. Зубов поплатился.

— Твою мать! — шипит он, слюнявя ладонь. — Да начерта ж их так топят!

Вечером выдают телефоны.

Открываю заднюю панельку своего кнопочного «тапка», вынимаю батарейку. Из заворота рукава достаю симкарту, вставляю, собираю телефон.