Артемий Русов – Три года осени (страница 12)

— Так, стоять! — выскочив из-за стола, орёт на них какой-то офицер. — На выход!

Новобранцы разворачиваются и обречённо плетутся из столовой.

— Приём пищи окончить! — командует наш сержант. — Встать!

Исполняем, одеваемся, выходим. Новенькие — полураздеты, стоят на притоптанном снегу. Несколько офицеров тщательно их шмонают. В чёрный пакет летят какие-то железки.

— Тувинцы, — говорит Зубов. — Слышал о них? Носят по семь ножей с собой, по одному на каждой ноге и руке, на груди, животе, спине. Чтоб из любого положения выхватить.

Смотрю на новобранцев, потом на Зубова.

— Ага, — кивает он, развеселившись от моего ошарашенного взгляда. — Такая культура!

— Я! — ору, прижимая заснеженный автомат к груди. — Торжественно! Присягаю! На верность! Родине!

Стою на плацу перед парящей ртами коробкой своего взвода. Зубов — в первом ряду — подмигивает.

— …Защищать! Свободу! Независимость! И конституционный! Строй!..

— Молодец, — офицер машет рукой, трёт замёрзший нос. — В строй.

В курилке впервые за неделю. Пацаны жадно тянут никотин. И я тяну.

— Уф! — выдыхает Зубов. — Аж подшотало.

— Ага, — соглашаюсь.

— Ты слышал? У Табаки дом сгорел.

Смотрю на товарища.

— Теперь отпустят?

— Не. — Зубов запускает бычок в урну. — Даже увал не светит. Никто ж не умер.

— Кончай соски сосать! — орёт сержант. — Становись!

Я втыкаюсь на своё место в коробке.

Шагаем.

Последняя ночь в учебной роте. Я и Табаки — уборщики.

Поправляем полотенца на дужках шконок (два пальца), переворачиваем кружки на прикроватных тумбочках, в выдвижных ящиках раскладываем мыльно-рыльные по порядку, расставляем ровно тапочки.

— Мои там тоже пододвинь давай, — говорит Мротов. Лежит, накрывшись до самой шеи, гыгыкает. — Ну, пододвинь, я ноги неделю не мыл, хы-ы!..

— Рот свой закрой, — говорю, не отводя взгляда.

Мротов от удовольствия дрыгает коленками.

— Вдарить мне хочешь? — спрашивает. — Ну, вдарь!

Подхожу.

— Вдарь! — говорит он, но вот заткнулся: я оказываюсь в изголовье кровати.

Поправив полотенце на дужке, замахиваюсь и врезаю ладонью по его виску.

Лицо Мротова не меняется: туповатая улыбка, горящие глаза.

Врезаю ещё раз, плюю и уже собираюсь идти спать, как натыкаюсь на выпученный взгляд Табаки. Конопатый вперёд меня скачет в наш кубарь, на ходу громко шепча каждому: «Ромка Мротова побил! Ромка Мротова…»

Ништяки, принесённые солдатами из увала в честь дня присяги, отжимают шакалы. Всё же мы шкерим то немногое, что влезает во внутренние карманы бушлатов и не имеет острых углов. На завтраке вынимаем, угощаем друг друга.

В роте, собрав вещи, стоим, ждём распределения.

— …Мартышкин! Медведев! Зайцев! — орёт старшина. — Крышов! Крашув! Красин! Краскин! Табаков! Во взвод обеспечения! Два шага вперёд, шаго-ом марш!

Табаки, грустно улыбнувшись мне и Зубову, выходит из строя.

К названым подходит офицер, приказывает сомкнуться и ведёт ко выходу.

— …Мамедов! Мухаметов! Галиев! Хачатрян! Горгодзе! Аллахвердиев! Автомобильная рота!

— Мазутом умажутся, дык незаметно будет, — говорит Зубов, волком следя за Мамедовым — амбалом-борцом. С ним он вчера поцапался в столовке: не пустил без очереди.

— …Воропаев! Глотко! Чащухин! Полещук! Курочкин! Зубов! Мостовая рота!

Моя фамилия не звучит. Смотрю на товарища. Тот, вздохнув и хлопнув меня по плечу, выходит вперёд.

— Остальные! — говорит нам старшина. — Путевая рота!

Итого из тех, с кем был знаком, в одну роту попадают: Я, близнецы Трифоновы, даун Мротов, гопник Орлов и тувинец Буян. Об остальных десяти будущих сослуживцах мне только предстоит узнать.

Совсем не товарищи и безликие незнакомцы. Нонеймы, как назвал бы их мой друг Сашка. Эх, Серик, Зубов, да хотя бы Табаки… Сука-судьба всегда разлучает с теми, кто становится хоть чуточку ближе сердцу.

— Да вы бэки, мля! — орёт сержант, фотографируя. — Отрыжки, мля, оморфы, полупокеры, лани драные!..

— Товарищ сержант, — доносится из строя робкий голос. — Можно обратиться?..

— Можно за хрен подержаться! — отвечает сержант.

— Разрешите?..

— Разрешаю! На, мля, держись!

Строй содрогается, сдерживая смех.

— Разрешите в туалет…

— Да мне похрену! Поссы в карман товарищу!

— Товарищ сержант…

— А-а, дак ты посрать захотел? Мротов! Ладони подставь! А ты, чмо, снимай штаны! Снимай, сука, я сказал!.. Смехреночки отставить! Ещё кто-нибудь хочет?! Не слышу, мля!

— Никак нет!!!..

Сержант первого отделения второго взвода, наглумившись, командует разойтись.

До вечерухи остаётся ещё полчаса. Нас рассаживают на Цэ-Пэ — каждый на своём табурете, — включают телевизор.

В США выбирали Трампа.

— Да ну на! — выкрикивает гопник Орлов. — Да я этого пендоса вертел!

Перед отбоем командир нашего отделения — сержант Сулмамедов — собирает нас и сообщает:

— В нашем отделении завелась крыса.

Все настораживаются, а сержант продолжает:

— Кто-то распускает слух, что в роте сержанты собирают с солдат деньги. В курсе?

Переглядываемся. Кто же мог так всучить?

— Точно никто ничего не знает?