Артемий Русов – Нашествие (страница 9)
Судия посмотрел на активиста, наклонил голову — из рогов посыпались лепестки.
— Сторона обвинения, давайте ваши бумаги.
Кеша передал мне папку, я — прокурору. Тот отнес судие. Активист весь вытянулся, даже встал на цыпочки: заглядывал, что же там.
— Это — листовки, — объявил прокурор. — Изъяты из жилища обвиняемого.
— Какого?.. — Активист затрясся. — Когда?..
— Могу пояснить. — Я поднялся, жестом попросил слово. Судия кивнул. — Листовки действительно найдены в его доме. Обыск был по ордеру, он в папке.
— Да это провокация! — заорал активист, но его быстро успокоил защитник, пригрозив ещё большим сроком за оскорбление судии.
— Листовки сделаны из текста книги. Кирилл Черноусов, «Безмолвие». Издано в Э-эС. Книга вот.
Я положил её открытую перед судиёй. Тот взял палочку, перевернул страницы.
— Эту книгу необходимо запретить и изъять из всех библиотек. А обвиняемого за измену Родине закрыть в узилище навсегда.
— Нет! — Активист упал на колени. — Да будь проклято всё ваше царство! — Защитник уже не останавливал. — Я не один! Мы освободим Родину!
*
— Знал, что не подведешь, — сказал брат и пожал мне руку. — Раскручивай.
— Мне б, — сказал я и отвёл взгляд. — Премию бы мне…
— Будет тебе премия, Ваня! — Брат пошлёпал меня по шее. — Да такая, что ещё лучше работать начнёшь! Мы ж благодаря тебе вернём нашего Кузьмича! А это — значимо!
*
Катя сделала праздничный человеческий ужин детям, нам же разлила по бокалам красной. Села рядом со мной. Справа от нас — сын Петя, слева — дочь Олеся. Олеся старше Пети, совершеннолетняя.
Доченька — моя гордость — заканчивала гимназию веры, и теперь, совсем как взрослая аскетка, носила чёрную форму, покрывавшую всю кожу, кроме как на пальцах и лице. Волосы тоже были скрыты платком. Училась она на отлично, знала все тексты веры, её книги и полотна. Из Олеси получилась бы первоклассная боевая ведьма — наизусть помнила все заклинания, на полигоне была лучшей в стрельбе огненными шарами. И это без свитка! Вот я — только со свитком стрелял. Мало во мне маны. Да и веры.
Петрушка учился в средней школе в классе с бесятами. Учился не очень, но зато в барсе разбирался лучше меня и Кеши и конторского техраба. Сначала я не понимал того, что целыми вечерами после школы сидит в маске и безумно колдует по кнопкам и рычагам, а когда он начал мне выдавать «Вести ЭС» в переводе на имперский — зауважал. Сын объяснил, что нашёл лозейку в стене, и теперь может читать тексты с осферы эльфов. На работе я, конечно, не обмолвился — светила мне за это, как родителю, измена Родине.
— Дети! — сказала Катя, подняв бокал. — Ваш папа — настоящий патриот! Рисковал, чтобы поймать бандита! И теперь тот за решёткой! Я всегда верила в тебя, милый. — Катя поцеловала в щёку.
— Пап, — сказал Петрушка. — А эльфы пишут, что этого дядьку, «свободного активиста» как они говорят, оболгали и незаконно посадили в темницу. Теперь эльфы готовят обмен.
— Ты, Петенька, читай, да не зачитывайся. — Я строго посмотрел на сына. — Видишь, какую ложь они плетут?
*
Сказал жене, что срочно вызвали в контору, и поехал к Наташе. Обещанную мышку от неё так и не получил.
Открыл своим ключом, зашёл, стряхнул снег с ватника. Моя любовь была дома, что-то читала.
— Ваня! — Она подпрыгнула, подбежала ко мне и обняла. Я поймал её губы своими. — Только больше не кусайся, — сказала она после недолгого поцелуя.
Я провёл рукой по её шее, скользнул ниже и сбросил бретельку с плеча. Наташа хитро посмотрела, улыбнулась, взяла за руку и увлекла в спальню.
После я лежал и курил. Наташа почёсывала коготками в моих кудрях, стучала по чуть отросшим пенькам рогов.
— Этот… активист, — сказала она. — Надолго в узилище, да?
— До первого предложения от эльфов.
— А… книга?
— Это та, с какой он гадости списывал? У судии оставил.
Наташа нахмурилась, вздохнула. Я спросил:
— Что не так?
— Заинтригована. — Она провела рукой по моей груди, опустилась до живота. — Ты же знаешь, как я люблю книжки. А эта так… озадачила. Принесёшь её мне?
— Глупышка.
Наташа обиженно хмыкнула и отвернулась. Её изгиб спины разжёг уголёк в моём сердце. Я провёл пальцем вдоль её позвоночника — белые волоски поднялись от кожи. Придвинулся, обнял сзади, взял за грудь. Прошептал:
— Книжку запретят. Не надо её тебе.
Наташа дёрнула плечом. Тогда силой развернул и прижался к губам.
*
На церемонию обязательно в доспехах. Были они чёрно-алые, с большими наплечниками. На тех — герб Империи. Я шёл по ковровой дорожке — красный плащ развевался за спиной, словно плащаница Гордомунда-Нашего. В кулаке сжимал боевой свиток. Свиток мне подали перед награждением. Теперь он мой.
Уполномоченный представитель двора вручил мне медаль. Коллеги хлопали, поздравили. На этом церемония и закончилась.
*
Благодаря мне Кузьмича вернули на Родину, а этого активиста вышвырнули в огричьи земли с голым задом. Кузьмич провёл с семьей трехдневный отпуск, в последнюю ночь в таверне с друзьями-гномами пропил всю недавно полученную компенсацию и вновь уехал на битву. Его бессрочный контракт никто не отменял.
Я сидел в своём рабочем кресле, смотрел на свиток. Никогда бы не подумал, что у меня будет собственное оружие. Хотелось испытать его, но знал, что на один только выстрел истрачу половину маны — придётся капаться красной полдня, чтобы восстановить. Помню, в армии стреляли, но то были учебные свитки, даже у обычного человека хватило бы сил на десяток выстрелов.
Подбежала мышка, села возле ног. Снял с неё письмо. Первая мысль — Наташенька зовёт. Развернул, начал читать до боли знакомый почерк. Вскочил, стул сгрохотал за спиной.