*
Не помню, как мы с папой оказались на улице. Окна почти всех домов темнели оскалившимися проёмами. На дороге позади нас — длинная колонна из автобусов и чёрных машин. Выходили люди, озирались. Бродили зелёные с автоматами, заглядывали под машины, пинали по колесам, курили, плевались.
Солнце почти село.
Папа нёс меня к ближайшему дому, в кусты. Там присел и посадил меня на колено.
— Сейчас не бойся, — сказал мне. — Немного побежим.
Выглянул, посмотрел. Вдруг вскочил и понёсся со мной к ближайшему входу в дом. В подъезде поскользнулся на осколках и упал, повернувшись спиной и приняв весь удар на себя.
Замерли. Папа крепко прижал меня к груди. Я слышал свист своего дыхания, сердце папы, скрип стекла под его спиной и ногами.
Папа лежал, забыв дышать. Много позже он рассказал мне, что тогда в его мыслях проносилось кадрами, как он любил маму, как она ему улыбалась, счастливая, беззаботная, держала за руку; как гладил ей живот, как скоро родился я, как положили меня ей к груди, как держал меня столбиком после еды, чтобы отрыгнулось, как болели всей семьей каким-то сопливым вирусом, как у меня начались приступы, и он со мной лёг в больницу, как он катил коляску по дворам, а рядом бежала мама — в поликлинику, ставить укол реланиума, потому что приступы не отпускали; как после клоназепама мне наконец стало лучше, и я смог спать, как потом я кричал от массажа и ЛФК, как начал кушать что-то кроме молока, смеяться, переворачиваться, вставать на четвереньки, стоять и садиться, как сделал первые шаги. Как у мамы началась депрессия, как её положили в психиатрическую больницу, а потом выписали — без особых изменений. Как она вспомнила своего бывшего любимого дядю, как изменила папе. Как он ушёл — не смог вынести этот груз обиды и унижения. Как началась война.
Не знаю, как долго мы пролежали. Я показывал папе, что хочу есть, а он только шикал. Наконец, он поднялся. Прихрамывая, понес меня по коридору подъезда, заглядывая то в одну, то в другую распахнутую дверь. Зашли в чью-то квартиру. Папа посадил меня на диван, начал шарить по шкафам, по комодам, подсвечивая телефоном. Нашёл мешок, стал что-то скидывать в него. Забрал у меня шаль той добрй бабушки из подвала, положил туда же. В одном из комодов нашёл детские валенки — одел мне их. Курточку со штанами — тоже. И шапку. Посветил на меня, я опустил взгляд и увидел, что в девичьем. Хотел возмутиться, но папа вновь шикнул.
Вынес меня на улицу и поставил. Теперь — сказал — иди своими ногами, но аккуратно. Пошли.
— Нам нужна аптека, — сказал папа, озираясь в темноте.
Аптека нашлась за углом, закрытая. Папа сильно дернул, толкнул дверь. Никак. Подошли к окну — створка чуть открыта вверх. Папа навалился, закряхтел. Створка треснула и с грохотом провалилась вовнутрь — папа еле удержался. Поднял меня и поставил на подоконник, сам тоже залез.
В аптеке всё стояло на своих местах нетронутым. Папа зашёл за прилавок и начал шарить по ящикам. Что-то нашёл — положил в мешок.
— Где же твои?.. — сказал он.
Принес мне небольшой рюкзак, помог надеть.
— Тут у тебя лекарства, — сказал он. — Но твоих главных пока нет. Мы найдём.
Нашли только в третьей аптеке — во второй сработала сигнализация, бежали оттуда по тёмным дворам. Папа дал мне одну таблетку и запить из бутылочки. Затем положил мне в рюкзак три пачки. Должно хватить надолго.
В ларьке папа взял два сникерса — поесть перед сном.
— Эй! — услышали, как только вышли. — Стоять!
Папа схватил меня и побежал.
— Стоять! Застрелю!
Послышались хлопки. Папа упал, накрыл меня собой.
— Вставай, мразь мародёрная. Вставай!
Папу пнули в бок. Он охнул, начал подниматься. Я тоже встал.
Перед нами — двое зелёных. Целились.
*
— Я невоеннообязанный, — сказал папа. Руки его были перемотаны скотчем за спиной, поэтому сидел на самом краю стула. Я — на стуле рядом, вжавшись, насколько мог.
Зелёный в фуражке, стоя над нами, рассматривал красную книжечку. Её папа отдал ещё там, на тёмной улице.
— Товарищ капитан, — сказал в фуражке, обращаясь к лысому зелёному, — Тогда куда его? Ментам?
— Ещё чего, — ответил капитан, покачиваясь. Он сидел за большим столом. На столе кроме трёх белых телефонов стояла только стеклянная бутылка. — За мародёрство в военное время — расстрел, — сказал он папе. — Понимаете, товарищ… как вас там?
— Я не мародер, — ответил папа. — Я честный человек… у меня ребёнок — особенный. У него эпилепсия, нужны лекарства, специальный уход, понимаете?..
— Когда тебя поймали, ты грабил ларёк, а не аптеку.
— Я очки разбил, понимаете? Мне теперь что ларёк, что аптека…
Капитан встал.
— Чего ты мне всё их тащишь? — сказал он зелёному в фуражке. — Сам не можешь разобраться? Веди сразу к стенке и концы! А ребёнка сам знаешь куда.
— Товарищ капитан, а как же ваш приказ?..
— Какой ещё приказ? — Капитан взял бутылку, отпил. — Приказываю: расстрелять к чёртовой бабушке!
— А… где?
— В Пизе, Шариков, в Пизе! — Капитан швырнул бутылку в фуражку зелёному. Тот не смел отойти, лишь наклонил голову и охнул от звонкого удара. Не разбилась. — Щас я тебя научу.
Капитан начал шарить на поясе, матерясь, но так ничего не нашарил, сел обратно за стол.
— Как меня всё это задрало… — Ударил ладонью в лоб. — Свали, Шариков, умоляю! Водку ты принёс паршивую! Принеси нормальную! И своих этих забери! Распредели, куда надо, нахрен! Приказ!
*
— Судия отдал книгу следователю, — сказал Кеша, пуча глаза. — Тот передал в следственный отдел. А в отделе её и нет.
— Какого чорта! — Я тряс письмом. — Откуда тогда это?! Кто прислал ту мышь?!
— Ваня, да я понятия не имею…
— Издеваетесь?! Обзавидовались, да?!
— Да разве я бы мог…
— Где эта проклятая книга?! Говори!
— Я уже сказал. — Кеша обиженно надулся. — Нет нигде.
— Да как вы тут все работаете! — Я вышел из кабинета, закурил, пронёсся по лестнице мимо женщин, снова поймал их укоризненные взгляды, покрыл их матом. Вышел на улицу и встал в испаряющейся утренней луже.
Куда? В библиотеку!
Тролль выпучил глаза. Мой вопрос о том, где книга, остался без ответа.
— Могу посмотреть в карточке, где она есть ещё. — Ушёл к шкафу, долго рылся в нём, вернулся с одной бумажкой. — Единственный экземпляр в Империи хранился здесь, сейчас на руках у Аполлона Вергилиевича…
— Чорт!
— Позвольте, сударь! — Библиотекарь гордо вздёрнул бородку. — Я не чорт, а, на минуточку, благородный тролль!
— Я не вам, простите. — Посмотрел на него. Тот щурил глаза. — А… как эта книга сюда попала? Это можно узнать?
— В карточке указано: с партией книг из ЭС. Переданы благотворительным фондом «Эльфы и кости».
— Можно посмотреть книги из этой партии?
— Что, все? Их больше сотни!
— Все. Сяду вот за тот стол? Тогда несите туда!
К вечеру я просмотрел все издания. Лишь детская литература и классика. Ничего, за что можно было бы зацепиться. Утомлённый тролль вздыхал и пил водичку.
— Может, и вам налить? — предложил он.
Я уже изнывал, но благоразумно отказался. Стаканы тролли не моют.
— Больше книг нет? — спросил тролля.
— Книг — нет. Есть тетрадь, в ней опись. Подавать?
