Артемий Русов – Нашествие (страница 4)
— Аполлон Вергилиевич Магомедов.
— Сколько прожил?!
— Девяносто восемь мне.
— А по лику — лет двадцать! Кто по расе?!
— Квадробер.
— Кто?!
— Да человек я, человек! Ну, иномирец, как вы нас называете.
— Откуда прибыл?
— Из Э-эС.
— Врёшь! Где паспорт Эльфийского Союза?!
— Потерял.
Я пристально посмотрел на активиста. Знал, что будет изворачиваться, как червяк на солнце.
— Как относишься к битве?!
— Так. Товарищ… как вас там по званию? Что вы мне всё на ты да на ты? Я с вами за ручку по проспекту не гулял, в театре праздно не восседал.
— Чего?..
Ко мне наклонился один из понятых. Прошептал, что пока активисту не вынесен приговор, к нему нужно обращаться только «на вы», несмотря на то, что он выглядит младше и не такой статусный. Не буду врать: был это мой первый допрос, и как вести себя с иномирцем ещё не знал.
Я кивнул, глянул на писаршу.
— Да-да-да-да-да, я пишу, пишу! — поняла она мой взгляд.
— Так. — Я заглянул в блокнот. — Аполлон Верилиевич…
— Вергилиевич!
— … знаем мы о Вас не всё, но многое. Впервые в Белокаменной замечены три месяца назад и уже стали активным участником подполья. Семь эпизодов задержания на митингах. Выкрикивали антивоенные лозунги! Да Вы хоть знаете, на каких митингах пытались смущать честных людей? А я сейчас зачитаю… Митинг за отправку на фронт большего провианта, митинг в честь захвата хутора Эн-Ю, митинг в поддержку жилищной реформы, митинг в память о Гордомунде-Нашем-герое-Империи, митинг за увеличение часов работы в полях картофеля и пшеницы, митинг во славу Императрицы и митинг… нет, одиночный пикет перед памятником Императрицы с плакатом, измазанным красной краской.
— Это была кровь.
Я оторвал глаза от блокнота.
— Да-да, — активист улыбнулся. — Самая настоящая кровь человеков…
— Где убили и спрятали? Показать сможете?
— Никого не убивал! — Активист замотал головой — патлы запрыгали по вискам. — Обед ваш упырьский свистнул! Могу показать, где оставил банку!
С этим пусть менты разбираются, осёк я себя. Моё дело: имперская безопасность.
— Повторяю вопрос: как относитесь к битве?
— Никак не отношусь. — Активист помолчал и добавил: — Я невоеннообязанный.
— Кто освободил от военной службы?
— Э-эС.
— Законы Э-эС на территории Империи не действуют!
— И что же? — Активист упёрся в стол локтями, приподнял зад. — Отправите на фронт?
— Я — нет. Военкомат — обязательно. Но после срока в узилище за попытку подрыва государственности и за оскорбление Императрицы.
— Это обвинение?
Понятой снова наклонился к моему уху и сообщил, что такие заявления делать нельзя, что только судия может такое говорить.
— Я вас, уважаемый, не обвиняю. Моя работа: сбор доказательств.
— И что? Собрали чего?
Я вынул из красной папки показания свидетелей.
— Первый честный человек говорит: «Этот был… с космами на голове. Когда все славили Императрицу, он закричал: … Нет, такое я повторять не буду!» Второй честный человек говорит: «Что касается господина в патлах, то он, простите меня за прямолинейность, забрался на дерево в полуголом виде и оттуда закричал: Убийцы! Кровососы! Ироды!.. Последнее слово я понять не могу, хоть имею верховное училище за плечами и десятилетия работы в департаменте печати». Третий честный человек говорит: «Я этого диавола волосатого так и хотел придушить! Назвал нашего героя, Гордонунда-Нашего, знаешь как?! Фашистом назвал! Да мы тысячу лет назад эту гниль собственноручно извели из эльфийских земель! А он — вспомнил, значит! Чорт вонючий!»
— Можете не продолжать, — сказал активист. — Всё это мне читал вчера судия. И отпустил. А вы меня нагло выловили и притащили сюда! Нарушаете мои права!
— Ты мне ещё поговори о правах, урод, — не сдержался я.
— Слышали?! — закричал активист — Обзывается! Понятые, господа! Прошу учесть! Мадам! Зафиксируйте в протокол!..
Я взял его за патлы и — визжащего — прижал к столу.
— Ещё покомандуй мне тут. Про новый закон, как я понял, ты не знаешь. Имперской безопасности разрешили знаешь что? Доставать сведения из таких, как ты, любой ценой.
Активист верещал:
— Не буду говорить! Такого не потерплю! Не имеете пра-ава-а!..
*
Конечно, ничего я ему не сделал, лишь припугнул. Закон есть закон — пальцем тронуть вражину нельзя, хоть кто он есть: убийца, насильник, террорист, иномирец. И активист горластый.
Вернулся домой уже под утро. Катя не спала, сидела за столом над бумагами.
— Ты чего? — спросил её.
— А ты? — Жена подняла на меня уставшие глаза. — Дети до темноты не спали, ждали тебя.
— Ну, дети уже большие… а ты что там пишешь?
— Да так…
— Идём спать?
— Сейчас… докладную добью и пойду.
— На кого опять?
Катя зевнула.
— Один из учеников в сочинении про Императрицу назвал её… — Она замолчала, чуть покраснела. Затем написала на бумаге и показала.
Прочитал: «Императорка».
— Ты на ученика пишешь? Он, может, просто не знает, как правильно.
— Знать должен! Пишу на его родителей. — Она подняла одну из тетрадей, поднесла к глазам, цыкнула. — И здесь ошибка… Ваня, я закончу и отдам тебе, ладно?
Ну, как обычно, подумал я, уже привыкший носить её кляузы в контору.
*
— Всё, можете идти, — сказала кровинушка, убирая систему.