Артемий Русов – Нашествие (страница 2)

Закрыл вести. Ничего нового.

— Здорова! — В кабинет влетел Кеша, схватил мою руку и затряс. — Слышал новости? Дракона подбили! Эльфийского!

— Знаю. Сколько за сто лет их уже извели? А всё говорили — вымирающий вид.

— Это эльфы их в своих алхимариях выводят! Я в ковре видел, передавали вчера. — Кеша засуетился возле своего стола, перебирая свитки. — Где же оно… А, Вот! — он вздёрнул скрученный пергамент. — Ты вчера ушёл, а пришло новое указание по нашему иномирскому активисту. Вот, прочти.

Взял, пробежался по строчкам.

— Как отпустили?!

— Ваня, я же говорил: надо больше под него копать!

— Да он меня зельем облил! Считай, совершил нападение! Сопротивлялся при аресте! Тут как минимум на две статьи!

— Это же не я придумал. — Кеша сел, зацепившись ногами за единственную ножку стула. — Написано: нет состава преступления.

Я встал, взял ватник. Кеша смотрел, моргая, ждал.

— В узилище я. Разберусь.

На лестнице закурил. Женщины, что-то обсуждавшие на площадке между пролётами, притихли, посторонились. Не здороваясь, прошел мимо, почувствовал их взгляды в спину.

В городе ночной снег уже растаял, но дорога была ещё мокрая, только начала прогреваться под восходящим солнцем. Обходя лужи, пошёл к стоянке извозчиков.

Мой как всегда сидел на облучке повозки. Лошадь что-то ела.

Извозчик увидел почти докуренную папиросу, гнилозубо улыбнулся, показал мне пальцами щепоть. Я подошел, отдал ему бычок. Мужик довольно крякнул, затянулся несколько раз. Когда пепел и недотлевший табак отпали от фильтра, положил окурок в карман.

— Ну, куда? — спросил извозчик, косясь на то, как усаживаюсь.

Я посмотрел на его бородищу, на то, что в ней копошилось, на повёрнутую ко мне половину лица — чумазую и в бородавках, — на торчащие из черепа чёрные рожки, в блестящий красный глаз и сказал:

— К Наталье.

*

Дома её не оказалось. Тогда поехал в верховное училище. Караулить.

Она вышла спустя час. Сбежала по ступеням крыльца, такая лёгкая, тонкая, юная… В руках — синие папки, прижимала к груди. Моя Наталья. Но меня не заметила, пошла в парк к компании молодых людей. Те поприветствовали мою любовь. Обнялась с каждым. На последнем, наконец, увидела мою повозку. Отстранила парня и стремительно пошла ко мне.

— Иван! Снова выслеживаешь?! — Показалось, что папками она запустит мне в голову, но пыл проходил с каждым шагом. — Что за шуточки! Я понимаю, что ты детектив, но я же не какая-нибудь преступница, чтобы за мной вот так из-за кустов…

— И тебе привет, малышка.

Она, глянув на извозчика, смутилась.

— Какая я тебе?..

— Ну, хватит. Залезай давай, садись рядом.

Залезла, села, накрыв колени папками.

— Куда, барин? — спросил извозчик.

Наташа поправила волосы — синие до плеч — и с интересом взглянула на меня.

— В театр! — ответил я извозчику.

Показывали новую пьесу «Басня стужи и зноя» Романа Снегового. Снеговой — талантливый драматург, на его постановки ходила даже сама Императрица. Единственный иномирец, достойный славы, а не узилища.

Сели в третьем ряду. Колени Наташи были белы и манящи. Папки она оставила в повозке, и теперь поправляла платье, тянула его книзу, но никак не удавалось скрыть всю эту прелесть.

— Не смотри! — не выдержала она.

— Чего я там не видел, — сказал, снял ватник и накинул ей на ноги.

Наталья покраснела, обернулась, встретилась с презрительным взглядом дамы в круглых крохотных очках без дужек — казалось, очки вот-вот скатятся с носа, полетят вниз и с писком разобьются.

— Холодно здесь, — объяснила Наташа и отвернулась. Дама лишь блеснула стеклом очков и кончиком клыка.

Погасили свет. На сцену вышел воспетый в пьесах Снегового великий богатырь Гордомунд-Наш в развевающейся плащанице. Жена моя рассказывала о нём детям на уроке истории каждый год: сын Белогорья, был обычным пахарем в Империи, но началась столетняя битва, и отправился он защищать Родину. Потерял всех товарищей, в одиночку одолел врага, с боем дошёл до стен столицы Огрии, но пришло повеление от самой Императрицы: в город не входить, отойти на безопасные рубежи. С ограми и эльфами договорились! Гордомунд-Наш скинул наземь плащаницу, плюнул на воротА Огриграда да и вернулся в родную деревню в Белогорье, где его — героя — отравили завистники-супостаты палёной морой. И сгинул богатырь земли Великой. А огры и эльфы клятые обманули всеблагую и всепрощающую Императрицу, и длится битва уже сотню лет.

У детей к концу урока был лишь один вопрос к учителю Кате: а почему Гордомунд — и Наш? Гордомунд-то поня-ятно, — махали они рукой, — а Наш? Катя отвечала: а чей ж ещё-то? Не эльфийский же! И не белогорский, хотя и родился там великаном среди гномов… Наш!

*

Извозчик остановил у дома Наташи.

— Ну? — Она повернулась ко мне. — Целоваться будем?

Моя рука, всю дорогу лежащая на её колене, поползла выше.

— Нет-нет-нет! — Наташа замотала головой, попыталась убрать руку, но та, непослушная, всё ползла, лишь чуть замедлилась.

— Почему?

— Сегодня и завтра — только целоваться. — Наташе наконец удалось освободить ногу от моей хватки.

— Что, опять красные? — Смотрел на неё с недоверием. Внутри горела страсть. Похоже, придётся тушить.

— Вообще-то у эльфиек они приходят чаще, если ты не знал! — Наташа сжала губки, но снова надула и сказала: — Так что, целоваться?

Накинулся на её губы. Заметил, что извозчик смотрит в шторку — задёрнул от него.

— У-у! — Наташа оттолкнула, схватилась за рот. — Поумерь свой пыл! Снова меня клыком прокусил!

По её подбородку сбежала капелька красной. К огню страсти добавилось то звериное чувство охотника-имперца.

— Ваня, вдохни и выдохни, — сказала Наташа, отстраняясь и усмирительно показывая ладони.

Я уставился на неё, выдавил:

— П-прости…

— Пойду, — Наташа открыла дверцу, не сводя с меня глаз.

— Постой. — Провёл себе по лицу рукой, успокаиваясь. — Когда могу приехать?

— Я тебе мышку пошлю.

Уже собиралась уйти, но схватил за запястье:

— Не обижаешься?

— Ваня, нет! Не в первый раз! Но больше так не делай. Пока!

Ушла. Смотрел ей в след через проём дверцы, пока не зашла в дом.

— Куда, начальник? — спросил извозчик.

Я покатал во рту вкус Наташи — всё-таки у эльфов красная слаще, чем у людей. Такая бархатистая, нежная… Как я до сих пор не сожрал эту красотку?

— Нача-алник?!

— В узилище вези, куда ещё! Чорт ты лысый!

*