Артемий Мар – Тишина (страница 4)

В подземной лаборатории под городом Кум пятеро инженеров склонились над экраном.

Профессор Резаи, седой мужчина с глазами, которые видели слишком много, открыл файлы на защищенном терминале. Рядом стояли четверо — лучшие выпускники Тегеранского университета, прошедшие стажировку в Китае и Северной Корее.

— Смотрите, — сказал Резаи, выводя на экран первую схему. — Это спиральный взрывомагнитный генератор. Русские считали его еще в 2006-м. Тогда они опережали всех лет на десять-пятнадцать.

— А почему не сделали?

— Генералы сказали: «Есть атомная бомба». Им не нужна была тихая война. Им нужна была громкая победа.

Резаи усмехнулся.

— Глупцы. Атомная бомба это оружие прошлого, она нам не нужна. А это... это можно положить чемодан, привезти куда угодно и взорвать без единой вспышки. Противник даже не поймет, что случилось.

Он перелистнул страницу.

— Посмотрите на расчеты изоляции. 0.5-0.6 миллиметра. Если сделать тоньше — пробьет. Если толще — упадет мощность. Русский инженер посчитал идеально. Нам осталось только повторить.

Молодой инженер, тот, что стоял ближе всех, поднял руку:

— А если мы добавим китайские накопители? Те, что от Betavolt?

Резаи улыбнулся — впервые за долгое время.

— Тогда мы сделаем это лучше, чем русские. У них война сегодняшняя. А мы будем готовиться к войне завтрашней. Компактно, мощно, незаметно, — атомную бомбу в кармане.

Он встал, прошелся по лаборатории.

— Через полгода у нас будут первые прототипы. Через год — серия. А через два — мы покажем миру, что значит настоящая тишина.

Глава 2: 2007–2010. Тень над Снежинском

После того памятного заседания в Москве жизнь Малешко изменилась незаметно, но необратимо.

Малешко вернулся в Снежинск с ощущением, что его жизнь разделилась на «до» и «после». Раньше он был просто ученым. Теперь стал фигурой в чужой игре. И выйти из этой игры нельзя.

Первое время он ждал звонка. Но неделя сменялась неделей, телефон молчал, и Андрей почти убедил себя, что всё это — игра воображения. Ну заинтересовались, ну поговорили — и забыли. Таких, как он, в оборонке тысячи.

2007 год прошел относительно спокойно. Малешко работал над текущими проектами, писал статьи, ездил на конференции. Иногда он ловил себя на том, что оглядывается на улице. Иногда замечал машины, которые ехали следом слишком долго. Но постепенно паранойя отпускала. Может, показалось?

Только Градов смотрел иначе.

— Не забыли, — сказал он как-то в январе, когда они сидели в институтской столовой над остывшим чаем. — Такие люди просто так не приходят. Они ждут. Присматриваются. Проверяют.

— Кого проверяют? Меня?

— И тебя тоже. Ты теперь фигура. Не для генералов, нет. Для тех, кто смотрит на шаг вперед.

Малешко тогда не придал значения. Работа затянула — расчеты, испытания, отчеты. Жизнь вошла в привычную колею.

Но в марте случилось первое странное событие.

Вернувшись вечером домой, Андрей обнаружил, что в кабинете переложены бумаги. Не пропало ничего — он специально проверил. Но листы на столе лежали иначе. Папки в шкафу стояли не по порядку. Кто-то явно заходил.

— Ты здесь убиралась? — спросил он жену.

— Нет, а что?

— Да так, показалось.

Он не стал рассказывать. Сказал жене — Лене — что сам переложил бумаги, что засиделся допоздна. Она посмотрела на него внимательно, но ничего не сказала. Только спросила:

— Ты будешь ужинать?

— Не хочу.

— А надо, — она поставила перед ним тарелку с остывшими уже пельменями. — Хочешь за страну думать — думай. Но на пустой желудок эти мысли, Андрей, знаешь, какие? Черные.

Он усмехнулся, взял вилку. Она села напротив, подперла подбородок рукой.

— Ты бы видел себя со стороны, — сказала тихо. — Идешь по улице — оглядываешься. Как зверь в клетке. А ведь мы здесь, в Снежинске, может, и вправду как в клетке. Только я не знаю, кто снаружи.

— Я тоже не знаю, — ответил он честно.

— Ну и ладно, — она встала, убрала со стола. — Не знаешь — значит, придумаем. Главное, чтобы дома ты не оглядывался. Дома — я.

Но через месяц история с бумагами повторилась. И еще через два.

Тогда Малешко поставил в кабинете простейшую ловушку — нитку, незаметно приклеенную к ящику стола. Вернувшись, обнаружил нитку порванной.

— Андрей Викторович, — сказал он своему отражению в темном окне, — вас кто-то пасет.

В 2008 году в Снежинск приехала комиссия из Москвы. Обычная проверка, формальная — таких было много. Но среди проверяющих Малешко вдруг узнал одного из тех двоих штатских, что сидели в углу на том самом заседании.

Тот подошел сам. Без улыбки, но без враждебности.

— Здравствуйте, Андрей Викторович. Не ожидали?

— Честно? Решил, вы забыли.

— Мы ничего не забываем. И людей не бросаем. Давайте прогуляемся?

Они вышли на улицу. Снежинск в апреле — город контрастов. С одной стороны — строгие заборы, КПП, запретные зоны. С другой — озеро Синара, чистое, спокойное, с первыми проталинами у берега.

— Красиво у вас, — заметил штатский. — Тишина. Покой. Но вы же понимаете, что за этой тишиной идет охота?

— За мной? — Малешко усмехнулся. — Я простой инженер. Таких сотни.

— Вы — не сотни. Вы — тот, кто считает правильно. А правильные расчеты стоят дорого. Очень дорого. Знаете, сколько на Западе готовы заплатить за ваши спирали?

Малешко пожал плечами.

— Не знаю и знать не хочу.

— И правильно. Но другие хотят. Мы зафиксировали несколько попыток подхода к вашим коллегам. Через интернет, через командировки, через подставных лиц. Пока безуспешно. Но это пока.

— Вы хотите сказать, что меня...

— Мы хотим сказать, что вы в зоне риска. Не паникуйте, это обычная практика. Будете ездить за границу — предупреждайте. Если увидите что-то подозрительное — сообщайте. И пожалуйста, не берите подарки от незнакомых людей. Звучит смешно, но иногда именно так и вербуют.

Штатский протянул визитку. На ней — только номер телефона.

— Запомните этот номер. Если что — звоните в любое время. Даже если просто покажется.

2009 год прошел относительно спокойно. Малешко работал над новыми проектами, ездил на конференции, защитил докторскую. Но ощущение, что за ним наблюдают, не отпускало. Иногда он ловил себя на том, что оглядывается на улице. Иногда замечал машины, которые ехали следом слишком долго.

Он не знал, паранойя это или реальность. Но номер из визитки запомнил.

А в 2010 году случилось то, что заставило его поверить окончательно.

Малешко командировали в Екатеринбург на научный семинар. Обычное дело — пара дней, доклад, обсуждения, обмен опытом. Малешко даже обрадовался — проветриться, вырваться из закрытого города.

Семинар проходил в Уральском федеральном университете. Народу было много — профессора, аспиранты, студенты. Малешко отсидел утренние доклады, выступил со своим, отвечал на вопросы. Все как обычно.

В перерыве к нему подошел молодой человек. Лет двадцати пяти, в очках, с вежливой улыбкой. Представился аспирантом из Москвы, назвался Михаилом. Начал задавать вопросы по теме доклада. Вопросы были грамотные, глубокие, с пониманием предмета.

Малешко внутренне напрягся. Слишком грамотные. Слишком глубокие. Для обычного аспиранта, который только начинает, — слишком.

— А вы где учились? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.