Артемий Мар – Тишина (страница 3)

— Через секунду она достигнет подстанций за десятки километров. Трансформаторы, рассчитанные на строгий режим работы, войдут в насыщение. Их обмотки начнут плавиться, изоляция пробиваться. Трансформаторы выйдут из строя за миллисекунды.

В зале стало тихо.

— А теперь главное, — Малешко сделал паузу. — Таких трансформаторов нет в запасе. Каждый делается под заказ под конкретную подстанцию. Вес — сотни тонн. Производственный цикл — полтора-два года. Восстановление энергоснабжения целого региона займет годы.

Генерал-полковник подался вперед:

— Вы хотите сказать, что одним небольшим устройством можно обесточить целый регион на годы?

— Да. И без ядерного взрыва. Без радиации. Без разрушения городов. Просто взрыв у столба.

— А кто это сделал? — быстро спросил штатский с цепкими глазами.

— Вот это самое интересное. Ядерный взрыв виден со спутников. Ракету засекают системы предупреждения. А здесь — просто хлопок у ЛЭП. Может, теракт. Может, диверсия. Может, авария. Доказать, что это акт агрессии со стороны конкретного государства — почти невозможно. Противник сидит в темноте и не знает, кому объявлять войну.

— А если мы ударим так по противнику? — спросил генерал с густыми бровями.

— Если ударим мы, нас не вычислят, если все сделать чисто. Но...

Малешко помедлил.

— Но есть риск, что противник решит, что это ядерный удар, и ответит ядерным оружием просто на всякий случай. Поэтому применение должно быть очень аккуратным. Или — очень массированным, чтобы противнику было не до ответа.

Генерал с густыми, нависшими бровями нахмурился:

— Атомная бомба, молодой человек, дает гарантированный результат. Один взрыв над Канзасом — и вся Америка без света. Зачем нам ваши сложности с ЛЭП?

Малешко был готов к этому вопросу.

— Если позволите, товарищ генерал. Высотный ядерный взрыв на 400 километрах действительно создает ЭМИ, который накрывает полконтинента. Это правда. Но это — акт ядерной войны. Это конец. Противник, если у него останутся хоть какие-то средства, ответит тем же. И мы получим ядерный апокалипсис.

Он перевел дух.

— А теперь представьте другое. Мы не хотим уничтожать Америку. Мы хотим остановить ее армию, не начиная ядерной войны. Мы хотим, чтобы их солдаты остались живы, их города — целы, их заводы — работали. Но чтобы воевать они не могли. Чтобы их танки встали, самолеты не взлетели, связь замолчала. И чтобы они не поняли, кто это сделал.

Малешко повысил голос — в первый раз за весь доклад:

— Мы получаем готовую инфраструктуру противника. Не выжженную землю, а заводы, которые завтра будут работать на нас. Не миллионы беженцев, а население, которое просто хочет жить. И никакого ядерного ответа, потому что непонятно, кому отвечать.

В зале повисла тишина. Генералы переглядывались.

— А сколько это будет стоить? — спросил наконец генерал-полковник.

— Разработка, испытания, доводка — миллиарды. Но серийное производство такого снаряда будет стоить примерно, как три обычных артиллерийских. А эффект... эффект не сравним.

— Миллиарды, — задумчиво повторил кто-то. — А у нас бюджет...

— Я знаю про бюджет, — перебил Малешко — и сам испугался своей смелости. — Но позвольте спросить: сколько стоят новые танки, которые через двадцать лет станут бесполезными? Сколько стоят ракеты, которые не смогут взлететь, потому что электроника сгорит? Мы сейчас закладываем бюджет под прошлую войну. А будущее делают те, кто успеет первым.

Он обвел взглядом зал.

— Если мы сейчас не начнем, через десять лет наши армии будут слепы и глухи перед тем, у кого это оружие есть.

Генерал с бровями встал, прошелся вдоль стола.

— Программа вооружений, молодой человек. Там всё расписано. Танки, ракеты, подлодки. Заказано. Оплачено. — Он остановился напротив Малешко. — А вы хотите эти миллиарды вычеркнуть? На что? На игрушку, которая не стреляет?

— Вы понимаете, что эти миллиарды надо откуда-то взять? Сократить производство танков? Уменьшить закупки ракет? Кто на это пойдет? Кто возьмет ответственность?

Малешко сглотнул:

— Я понимаю, товарищ генерал. Но если мы не сделаем это сейчас, через десять лет наши танки и ракеты будут просто мишенями.

— Через десять лет, — усмехнулся генерал. — Через десять лет мы все на пенсии будем. А вы, молодой человек, идите работайте. Может, через десять лет вас вспомнят.

Он махнул рукой и направился к выходу, но задержался у двери. Обернулся.

— Молодой человек, — сказал он уже не так резко. — Мы, по-вашему, идиоты? Не понимаем, что мир меняется?

Малешко растерянно молчал.

— Понимаем. Еще как понимаем. — Я отвечаю за страну. А вы за свой чертеж. Когда ваша железка будет работать так же надежно, как атомная бомба — приходите. А пока... — он махнул рукой, — идите работайте.

Он вышел. Малешко смотрел ему вслед и вдруг понял: генерал не враг. Он просто другой.

За ним потянулись остальные.

Через пять минут в комнате остались только Малешко, Градов и двое штатских, которые не двигались с места.

— Интересно вы говорили, Андрей Викторович, — сказал один из них, тот, что задавал вопрос про "кто это сделал". — Очень интересно. Мы бы хотели продолжить разговор. В более узком кругу.

Градов насторожился:

— А вы, собственно, кто будете?

Штатский улыбнулся, показал удостоверение. Мелькнули слова "Федеральная служба безопасности".

— Мы по другим вопросам. Не по бюджету. По безопасности.

Малешко почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Андрей Викторович, ваши разработки могут заинтересовать людей, которым не нужны танки. Людей, у которых взгляд на будущее немного иной. Мы приглашаем вас на беседу. Не сегодня, возможно, завтра. В спокойной обстановке.

— Подумайте. Это не предложение, от которого можно отказаться. Но и не приказ. Просто разговор.

Штатские вышли.

Малешко молча собирал схемы. Руки дрожали — теперь уже не от обиды, а от волнения.

— Но ведь это правильно, — прошептал он. — Не убивать, а обезоруживать. Разве не в этом смысл?

Малешко посмотрел на Градова. Профессор покачал головой:

— Я же говорил, — тихо сказал профессор. — Они не понимают. Для них война — это танки, пушки, ядерные удары. А ты им про будущее. Будущее, Андрей, делают не генералы. Будущее делают энтузиасты, которым не дают бюджет.

— Ты хотел, чтобы тебя услышали. Услышали. Вопрос только — кто именно.

Вечером Малешко сидел в гостинице «Украина» на Кутузовском проспекте и смотрел на огни Москвы. Огромная сталинская высотка, одна из «семи сестер», возвышалась над городом, как памятник ушедшей эпохе. Где-то там, в этих огнях, жили люди, которые не знали, что через двадцать лет их жизнь может зависеть от того, кто первым научится гасить свет.

Он открыл дневник и написал:

«Сегодня я понял одну вещь. Генералы всегда готовятся к прошлой войне. Они покупают танки, потому что танки были нужны вчера. Они строят ракеты, потому что ракеты спасли мир в холодную войну. А то, что завтра война будет другой — войны без пороха, без огня, без дыма, где побеждает тот, кто умеет выключать электронику, — до них не доходит.

Но я прав. Я знаю это. Через десять, через двадцать лет, когда армии цифровизуются до предела, когда дроны станут главным оружием, а связь — главной мишенью, тогда они вспомнят. И будет поздно. Потому что тот, кто придет к финишу первым, продиктует правила.

Я хочу, чтобы мы были первыми. Не чтобы убивать. Чтобы останавливать войну, не начиная ядерного апокалипсиса.

Может, я наивный. Но мне кажется, это важно».

Он закрыл тетрадь. За окном горели огни вечерней Москвы.

В коридоре слышались шаги. Малешко вдруг почувствовал, что за ним кто-то наблюдает.

На следующее утро в парижском отеле Hôtel Edouard 7 Paris Opéra, расположенном в двух шагах от площади Оперы, уборщица меняла белье в номере, где накануне арестовали Сергея Петрова.

Женщина средних лет, устроившаяся сюда тремя неделями ранее по заданию иранской разведки, действовала быстро и профессионально. Она проверила всевозможные тайники — в вентиляционной решетке, за плинтусом, под подоконником. Флешка лежала там, где ее оставил Петров.

Через три дня флешка была в Тегеране.