Артемий Мар – Тишина (страница 5)

— В Бауманке, — ответил молодой человек. — Сейчас пишу диссертацию по смежной тематике. Ваши работы, Андрей Викторович, я давно читаю. Очень сильные.

— Спасибо.

— А вообще, знаете, ваши работы на Западе очень ценят. Я переписываюсь с коллегами из Стэнфорда, они говорят, что ваши подходы к сжатию магнитного поля уникальны. У них ничего подобного нет.

— Переписываетесь? — насторожился Малешко.

— Ну да, наука интернациональна. Кстати, если хотите, могу свести вас с ними. Они были бы счастливы пообщаться.

Малешко вспомнил визитку с номером.

— Спасибо, не надо. Мне своих контактов хватает.

— Зря, — молодой человек не унимался. — Там такие перспективы! Финансирование, публикации в топ-журналах, признание. Вы же талант, Андрей Викторович, а здесь вас никто не ценит. А там — лаборатории, гранты, свобода. Подумайте.

Малешко почувствовал, как внутри закипает злость.

— Послушайте, молодой человек, — сказал он жестко. — Я не знаю, кто вы и на кого работаете. Может, вы просто любопытный студент. А может — нет. Но если вы еще раз заговорите со мной о «там», я позвоню куда следует. Понятно?

Молодой человек побледнел, извинился и исчез в толпе.

Вечером Малешко набрал тот самый номер.

— Слушаю, — ответил знакомый голос.

— Это Малешко. Тут сегодня... один аспирант... предлагал связать меня со Стэнфордом.

— Опишите его.

Малешко описал. На том конце помолчали.

— Андрей Викторович, никакой это не аспирант. Это известный нам человек. Работает на одну западную структуру. Мы давно за ним следим. Вы всё правильно сделали.

— А если бы я согласился?

— Тогда мы сейчас говорили бы по-другому. В другом месте. Спасибо за звонок. И будьте осторожны. Они не отстанут.

Малешко положил трубку и долго смотрел в окно. За стеклом горели огни Екатеринбурга. Где-то там, в этих огнях, ходили люди, для которых наука была не поиском истины, а инструментом охоты. И он, инженер из закрытого города, стал их дичью.

Вернувшись в Снежинск, Малешко заперся в кабинете и открыл свой старый дневник. Записи 2006 года — тогда, после Москвы, он еще верил, что его услышат. Теперь, четыре года спустя, он понимал: услышали не те.

Он написал:

«Сегодня я окончательно понял одну вещь. Они приходят не за правдой. Они приходят за технологией. За тем, что можно продать, украсть, использовать. Генералы думают о войне. Шпионы думают о том, кто будет воевать. А мы, инженеры, думаем о том, как сделать так, чтобы воевать не пришлось. Но кому это нужно?»

Тем временем в Снежинске происходили события, о которых Малешко не знал.

Николай, молодой лаборант из его группы, возвращался домой поздним вечером. У подъезда его ждал незнакомец.

— Николай Петрович? Минуту внимания.

— Кто вы?

— Друг. Садитесь в машину, поговорим.

Николай колебался. Машина была дорогая, иномарка, не из тех, что ездят по Снежинску, но сел. В машине было темно, лица водителя не разглядеть.

— Мы знаем, что вы работаете с Малешко. Знаем, что проект засекречен. Но знаем и то, что платят вам копейки. А могли бы платить миллионы.

— Вы предлагаете...

— Мы ничего не предлагаем. Мы просто сообщаем: если у вас будут интересные материалы — мы готовы их купить. Хорошо купить. Подумайте.

Николай вышел из машины на ватных ногах. Дома он не спал всю ночь. Перед глазами стояли цифры — зарплата, долги, кредит на квартиру, больная мать. И предложение, от которого у любого закружится голова. А утром он пошел к Малешко и всё рассказал.

— Молодец, — сказал Малешко. — Я позвоню куда надо.

Малешко, узнав об этом, долго сидел в кабинете, глядя на озеро. Потом записал в дневнике:

«Они охотятся не только на меня. На всех, кто рядом. Значит, дело серьезное. Значит, я действительно что-то значу. А значит, надо работать еще лучше. И быть еще осторожнее»

Он закрыл тетрадь и посмотрел на фотографию на стене — озеро Синара, тихое, спокойное, вечное.

— Ладно, — сказал он вслух. — Будем работать дальше. Если уж меня пасут, значит, я что-то значу.

Вечером Николая вызвали в ФСБ. Беседа была долгая, но без последствий. Ему выдали новый телефон и велели докладывать о любых подозрительных контактах.

— Вы теперь наш человек, — сказали ему на прощание. — Не бойтесь. Мы рядом.

Николай вышел из здания ФСБ поздно вечером. Ноги не держали. Он сел на скамейку у подъезда, захотелось курить — хотя не курил уже пять лет.

«Вы теперь наш человек», — сказали ему.

Он сжал в кармане новый телефон. Тяжелый, неудобный, чужой.

Дома мать уже спала. Он прошел на кухню, сел, уставился в стену. Мысли крутились, как в замедленной съемке.

Он не предатель. Он пришел и всё рассказал. Но почему-то чувствовал себя предателем. Перед Малешко — за то, что вообще сел в ту машину. Перед собой — за то, что колебался.

«Если у вас будут интересные материалы — мы готовы их купить».

Он не передал ничего. Но он колебался. Этой ночью, когда сидел на кухне и смотрел на телефон, который мог бы решить все проблемы, — он колебался.

И теперь они знают, что он колебался. И свои знают, что он колебался. И Малешко, наверное, догадывается.

Перед сном он посмотрел на старый телефон — тот, который был до ФСБ. Простой, дешевый, свой. Положил в ящик стола. Достал новый. Положил на тумбочку у кровати.

Всю ночь он смотрел на него и не мог заснуть.

А мать спала в соседней комнате. Спокойно. Не зная ничего.

Через неделю позвонил Градов.

— Андрей, зайди. Разговор есть.

В кабинете профессора, кроме него самого сидел тот самый штатский, что гулял с Малешко у озера.

— Садись, — кивнул Градов. — Товарищ из Москвы привез интересные новости. Про твою разработку.

Штатский развернул на столе карту и какие-то схемы.

— Андрей Викторович, мы провели анализ. Ваши расчеты по воздействию на ЛЭП — они абсолютно верны. Мы моделировали ситуацию. Если взорвать компактный генератор рядом с магистральной линией в нужном месте, токи в проводах действительно достигнут десятков тысяч ампер. Трансформаторы на подстанциях выйдут из строя за секунды.

Он помолчал.

— И это не просто теория. Мы знаем, что в США и Китае ведутся аналогичные работы. Программа CHAMP у американцев уже близка к испытаниям. Если они успеют первыми...

Малешко перевел взгляд на Градова. Профессор молчал.

— Я хочу услышать, что вы скажете, — продолжил штатский. — Готовы ли вы возглавить проект? Не просто расчеты на бумаге, а реальное изделие. С финансированием, с людьми, с грифом «совершенно секретно». Работать будете здесь, в Снежинске, но под нашим контролем.

— А генералы? — спросил Малешко. — Они же сказали: «Есть атомная бомба».

— Генералы готовятся к войне, которую знают. Мы к войне, которая будет. И в этой войне побеждает тот, кто умеет гасить свет, не зажигая ядерного огня.

Штатский положил на стол тонкую папку с гербовой печатью.

— Здесь всё. Бюджет, штатное расписание, сроки. Проект засекречен полностью. Даже название — просто «Объект 2510». Никаких упоминаний ЭМИ в открытых документах. Вы согласны?