Артемий Мар – Тишина (страница 6)

Малешко посмотрел на папку. Потом на фотографию озера за окном. Потом на Градова.

— А вы? — спросил он профессора.

— Я слишком стар для таких игр, — усмехнулся Градов. — Но тебя благословляю. Ты это заслужил. Иди и делай. А я буду пить чай и радоваться, что у меня был такой ученик.

— Только запомни, Андрей, — Градов вдруг стал серьезным, лицо его потемнело. — Я благословляю тебя не потому, что разлюбил тишину. А потому, что в шестьдесят втором, на Кубе, я понял: лучше пусть оружие, которое не убивает, будет у тех, кто боится его применить. Чем у тех, кто не боится ничего.

Малешко протянул руку к папке.

— Я согласен.

Штатский кивнул, и впервые за все время на его лице появилось подобие улыбки.

— Поздравляю, Андрей Викторович. Теперь вы не просто инженер. Вы — человек, от которого зависит, проснется ли завтра страна противника со светом или без.

Он встал, пожал руку и вышел.

Градов посмотрел на Малешко долгим взглядом. Взгляд этот был тяжелым — смесь гордости, тревоги и какой-то старческой мудрости.

— Знаешь, в чем главная трагедия изобретателя? — спросил он. — Трагедия изобретателя, Андрей, — он усмехнулся, — в том, что он всегда наивный дурак. Думает: «Я сейчас сделаю, и мир станет лучше». А мир берет его игрушку и ставит на танк. Всегда так было. И будет. Потому что мир так устроен. Ты создаешь машину, которая облегчит труд, а ее ставят на танк. Ты придумываешь способ передавать энергию без проводов, а из него делают пушку. Твое оружие... оно не убивает людей. Но оно делает их беспомощными.

— Я помню, — тихо ответил Малешко. — Не убивать, а обезоруживать. Я этого не забыл.

— Ну-ну, — профессор похлопал его по плечу. — Иди работай. И помни: настоящая война начинается не когда стреляют пушки. А когда гасят свет. И тебе теперь решать, как долго этот свет будет гореть.

Глава 3: 2011–2014. Проект «Алабуга» и мировой контекст

Подписывая документы о неразглашении, Малешко еще не представлял, во что ввязывается. Папка, которую оставил штатский, оказалась лишь вершиной айсберга. За ней тянулись километры коридоров, десятки кабинетов, сотни людей, о существовании которых он даже не подозревал.

Проект, получивший неофициальное название «Алабуга», курировался концерном «Радиоэлектронные технологии» (КРЭТ) — структурой, о которой Малешко раньше только слышал. Теперь он оказался внутри.

Название было прикрытием. В открытых источниках «Алабугу» связывали с лазерным оружием — громким, понятным, пугающим. На самом деле за этим ширмой шла совсем другая разработка. Тихая. И оттого ещё более страшная.

Первое совещание проходило в Москве, в здании, где не было вывесок. Только номер на двери и табличка «Посторонним вход воспрещен». Малешко пропустили через три кордона охраны, проверили документы, телефон оставил в ячейке. В комнате собрались человек двадцать — инженеры, физики, военные, несколько человек в штатском, чьих должностей Малешко так и не узнал.

— Товарищи, — начал ведущий, представившийся просто - руководитель проекта Иван Иванович. — Мы собрались здесь, чтобы обсудить программу, которая определит облик армии через десять лет. Речь идет об электромагнитном оружии. Не ядерном. Не термоядерном. Компактном, точном, эффективном.

На экране появилась схема, которую Малешко узнал сразу — его собственные расчеты 2006 года. Кто-то перерисовал их, добавил новые обозначения, но суть осталась той же.

— Это работа нашего коллеги из Снежинска, — продолжил Иван Иванович, кивнув в сторону Малешко. — Четыре года назад он пытался убедить военных в перспективности этого направления. Его не услышали. Сейчас — услышали. Потому что мир изменился.

Следующий слайд показал карту мира с множеством красных точек.

— За последние два года мы зафиксировали более пятидесяти публикаций по теме ЭМИ в открытой печати. Китай, США, Германия, Франция, Израиль. Все ведут разработки. У американцев — программа CHAMP. В 2012 году они обещают показать действующий прототип. Китайцы не отстают. Если мы проспим этот поезд, через десять лет наши армии станут мишенями.

Малешко сидел и слушал. То, о чем он мечтал годами, вдруг становилось реальностью. Но радости почему-то не было. Слишком много людей в штатском, слишком много запертых дверей, слишком много секретов.

Работа закипела. Малешко мотался между Снежинском, Москвой и закрытым полигоном, расположенным где-то в степи за Самарой. Место называлось просто «объект 221» — ни города, ни поселка, только несколько казарм, лабораторный корпус и бетонные ангары в голой степи. Градов остался в институте, но регулярно звонил, интересовался делами.

— Как оно там, на передовой? — спрашивал профессор.

— Работаем, — коротко отвечал Малешко.

Он не мог рассказать подробности — подписка о неразглашении была железной. Даже жене пришлось объяснить, что командировки теперь будут частыми и долгими, а вопросов задавать не надо. Она только вздохнула — за эти годы привыкла.

В 2012 году пришла новость, которую ждали: американцы объявили об успешных испытаниях CHAMP. Беспилотная ракета с ЭМИ-генератором пролетела над зданием, имитирующим командный пункт, и вывела из строя всю электронику внутри. Без взрыва, без огня, без разрушений. Просто пролетела — и все умерло.

На совещании в КРЭТ Иван Иванович был мрачен.

— Они нас опережают. У нас есть теория, есть расчеты, есть лабораторные образцы. У них — летающая ракета. Разрыв — года три-четыре. Будем наверстывать.

Малешко вспомнил свой разговор с генералом в 2006-м. «Через десять лет ваши танки станут мишенями». Срок сокращался.

В 2013 году случился прорыв.

В ту ночь Малешко не мог уснуть. Третий час лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, где плясали тени от проезжающих машин. Жена давно дышала ровно, а в голове крутилось одно и то же: генератору нужно внешнее питание. Конденсаторы, батареи, источники тока. Все это громоздкое, тяжелое, заметное.

А если без них?

Мысль пришла внезапно — и он сел на кровати, как ужаленный. Сердце колотилось, перед глазами стояла схема — магнит внутри катушки, ударная волна разрушает домены, ток...

— Андрей? — Лена приподнялась на локте, щурясь в темноте. — Что случилось?

— Ничего. Спи.

— Опять придумал что-то? — в голосе не было удивления. Только усталая покорность.

— Придумал.

Она вздохнула, села, накинула халат.

— Чай поставить?

— Я в кабинет...

— В кабинет, — кивнула она. — Знаю. Я принесу. Только не сиди до утра, ладно? У тебя сердце не железное, как твои спирали.

На столе валялся неодимовый магнит — маленький, серебристый кубик, который он использовал как пресс-папье. Малешко взял его в руку, повертел. Потом рядом положил катушку медного провода — самодельную, намотанную еще в студенчестве.

Ударная волна деформирует магнит. Резкое изменение поля создает ток.

Он лихорадочно набросал схему. Магнит внутри катушки. Взрывчатка вокруг. Детонация — ударная волна проходит через магнит — поле схлопывается — катушка дает импульс.

Никаких батарей. Никаких конденсаторов. Просто взрыв, магнит и провод.

Через десять минут в кабинет вошла Лена с двумя кружками. Поставила на край стола, где не было бумаг, и села в кресло напротив — то самое, где обычно сидел Градов, когда приходил в гости.

— Рассказывай, — сказала просто.

Он поднял на нее глаза, удивленный. Никогда раньше она не просила рассказать. Терпела, ждала, но не просила.

— Это секрет, — ответил он. — Ты же знаешь.

— Знаю, — она отхлебнула чай. — Я не про формулы. Я про то, зачем. Ты, когда придумываешь что-то, у тебя лицо... светлое, что ли. А последнее время — темное. Я хочу знать, зачем ты это делаешь. Не для отчета. Для меня.

Малешко помолчал. Потом сказал тихо:

— Чтобы не убивать. Чтобы можно было остановить войну, не убивая.

Лена долго смотрела на него. Потом поставила кружку, подошла, обняла со спины, уткнулась лицом в плечо.

— Дурачок ты мой, — сказала она. — Нельзя остановить войну, не убивая. Но если кто и сможет — то ты. Только обещай мне одно.

— Что?

— Не стань железным сам. Твои спирали — это одно. А ты — человек. Помни об этом.

Он кивнул, не оборачиваясь. А она постояла еще немного и вышла, тихо прикрыв дверь.

Малешко считал до пяти утра. Когда за окном начало светать, он откинулся на спинку кресла и понял, что улыбается. Цифры сходились. Ток получался небольшой — килоамперы, не сотни килоампер. Но этого хватало, чтобы запустить основной генератор.

— Запал, — сказал он вслух. — Я придумал запал.

Он посмотрел на магнит, все еще лежащий на столе. Обычный магнит, каких миллионы. И вдруг почувствовал странное, почти мистическое благоговение. Эта маленькая штука, если все получится, сможет запустить цепь, которая выключит свет в целой стране.

Телефон зазвонил неожиданно — ранний звонок, такие бывают только по очень важным делам. Малешко вздрогнул, снял трубку.

— С добрым утром, Андрей Викторович, — сказал знакомый голос. — Не спится?