Артемий Мар – Колыбельная для смерти. Роман о том, кто вернулся с того света (страница 3)

Вернулась бабка Агапа под утро, зашуршала травами в сенях. Я выскочил к ней, трясущийся, и вывалил всё – про Болотного, про ключ, про выбор.

Она слушала молча, не перебивая. Потом села на лавку, достала кисет с махоркой, закурила. Бабы в деревне не курили, а она курила – и ничего, Бог терпел.

– Доигралась, – сказала она наконец. – Чуяло моё сердце, что неспроста она за тобой увязалась. Ты не просто младенец выживший. Ты – перекресток.

– Что это значит?

– А то, что в час твоей смерти, когда ты между небом и землей висел, душа твоя стала мостом. Растянулась, понимаешь, как струна, от того берега до этого. И теперь по этой струне кто хочешь пройти может. А она хочет не пройти – она хочет по этой струне весь свой мир перетащить.

Я представил, как из темноты лезут дед Пахом, Болотный, женщина в белом, а за ними – тьма, полная горящих глаз, и мне стало дурно.

– Что же делать, баба?

Она глубоко затянулась, выпустила дым к потолку, где он свернулся странным кольцом и не рассеивался.

– Есть одно средство. Рискованное, правда. Сама я не потяну, стара уже. А ты мал. Но есть люди, которые знают, как такие узлы развязывать.

– Какие люди?

– Странники. Те, кто по дорогам ходит, от мира отрекшись. Они силу копят не в избе, а в пути. Есть один такой – дед Матвей. Юродивый, по-нашему, блаженный. Он по всей губернии бродит, от села к селу. Говорят, с самим Николой Угодником разговаривал. Коли он возьмется – может, и разрубит эту ниточку, что тебя с тем светом связывает.

– А где его найти?

– А нигде. Он сам находит, кого надо. Ты молись, внучек. Молись и жди. Он придет.

Я пошел молиться. Я тыкался лбом в темные иконы, бормотал «Отче наш», который выучил от бабки, но слова казались пустыми, а Бог – далеким и глухим. Иконы молчали. Только лампадка теплилась ровным, немигающим огнем.

В ту ночь я уснул быстро, без снов. А наутро меня разбудил не петух, не мать, а чужой голос под окном:

– Эй, хозяева! Пустите странника Христа ради!

Я выглянул. На завалинке сидел старик в лохмотьях, босой, с длинной седой бородой, в которой запутались репьи и солома. Глаза у него были светлые, голубые, как у младенца, и смотрели они прямо на меня, будто сквозь стену.

– Здравствуй, меченый, – сказал он тихо, но я расслышал каждое слово. – Недолго я шел к тебе. Всего три года. А ты ждал?

Я сполз с печи и, не чуя ног, побрел открывать калитку.

Глава 3. Ходок

Дед Матвей пил чай из маминой любимой кружки с отбитой ручкой и улыбался беззубым ртом. Мать суетилась вокруг, подкладывала то пирожок, то варенье, то еще чего, хоть странник и не просил. Отец сидел в углу, хмурился, но молчал – против Божьего человека не попрёшь.

Я сидел напротив и смотрел, как Матвей ест. Ел он странно: не жадно, но и не благоговейно. Просто – делал дело. Откусывал, жевал, глотал. Иногда останавливался, прислушивался к чему-то внутри себя и кивал.

– Хороший хлеб, – сказал он наконец. – Душевный. С молитвой печенный?

– А как же, – всплеснула руками мать. – Без молитвы разве можно? Господь с вами, дедушка!

– То-то и оно, – вздохнул Матвей. – Молитвой, мать, тоже перемудрить можно. Иной раз так намолишь, что черти сбегаются со всей округи – послушать, как ты с Богом разговариваешь. Им ведь тоже интересно.

Мать перекрестилась. Отец хмыкнул. А я засмеялся – первый раз за много лет.

Матвей посмотрел на меня, и глаза его стали серьезными.

– Пойдем, малый, – сказал он, поднимаясь. – Поговорить надо. Без ушей.

Мы вышли в огород, сели на траву у покосившегося плетня. Солнце пекло немилосердно, но от Матвея веяло прохладой, как от старого камня в тени.

– Показывай, что носишь, – кивнул он на мою грудь.

Я вытащил камешек. Матвей взял его в ладонь, повертел, поднес к свету, зачем-то понюхал.

– Куриный бог, – сказал он. – Вещь сильная. Наши предки, еще дохристианские, такие камни почитали. Считалось, что через дырочку эту мир духов видно. И духи через нее в наш мир заглядывают. А ты его на шею повесил. Добровольно.

– Бабка сказала – оберег.

– Бабка твоя – баба мудрая, – кивнул Матвей. – Для обычного человека это оберег. А для тебя – приглашение. Ты же не обычный. Ты – открытый. Через тебя все проходит без помех. А камень этот дырочку в тебе расширил. Теперь ты не просто видишь – ты впускаешь.

Мне стало страшно. Я хотел сорвать камень, но Матвей остановил мою руку.

– Не трожь. Поздно снимать. Теперь это часть тебя. Выкинешь – хуже будет. Пустота останется, а пустота, она всегда заполняется. Кем заполнится – вот вопрос.

– Что же мне делать, дедушка?

Матвей посмотрел на небо, на солнце, на облака, плывущие высоко-высоко.

– Есть один путь, – сказал он тихо. – Только трудный. Страшный, может быть. Но другого не вижу.

– Я согласен.

– Не спеши. Не узнал еще – а уже согласен. Так нельзя. Ты должен знать, на что идешь.

– И на что я иду?

Он помолчал, сорвал травинку, начал жевать.

– Ты видел тот свет, мальчик. Ты был там, куда мы все уйдем. Ты вернулся. И теперь ты как живой мост между мирами. Хозяйка – та, что в белом, Навья, Мать Сыра-Земля в ипостаси своей темной – она хочет этим мостом воспользоваться. Перейти со всей своей свитой. Тогда на земле начнется такое, что и в Апокалипсисе не писано. Не война, нет. Хуже. Перемешивание. Живые перестанут отличать живых от мертвых. Мертвые перестанут уходить. Мир застынет.

– А я?

– А ты будешь стоять в центре и держать дверь открытой. Вечно. Пока не рассыплешься в прах. Не живой и не мертвый – маятник, который качает границу.

Я представил это – вечность в одной точке, между мирами, без движения, без надежды, без конца – и меня затошнило.

– Как это остановить?

– Есть два способа, – Матвей загнул один палец. – Первый: ты должен умереть по-настоящему. Так, чтобы душа ушла и не вернулась. Тогда мост рухнет.

– А второй?

– Второй: ты должен сам стать Хозяином. Занять её место.

Я не понял.

– Как это – занять место?

– В том мире, откуда она приходит, есть порядок. Иерархия. Кто сильнее – тот и главный. Она сейчас главная потому, что её никто не победил. А если найдется кто-то, кто победит её в её же мире, на её территории, тот и станет новым Хозяином. Или Хозяйкой. Тогда она уйдет в тень, а новый Хозяин сможет закрыть дверь сам, своей волей.

– Я должен убить её?

– Убить? – Матвей усмехнулся. – Её убить нельзя. Она и так не живая. Её можно только заменить. Вытеснить. Стать сильнее.

– Но я – ребенок. Мне пять лет. Как я могу быть сильнее её?

– А это не возраст решает, – Матвей посмотрел на меня странно, будто видел насквозь. – Ты думаешь, ты просто ребенок? Ты тот, кто вернулся. Ты носишь в себе частицу того мира. Хочешь ты того или нет. И частица эта растет. С каждым годом, с каждым днем, с каждым разом, когда ты видишь то, чего не видят другие. Она делает тебя частью их мира. Или – их мира частью тебя.

Он помолчал, потом добавил:

– Скоро ты начнешь меняться. Не внешне – внутри. Появятся силы, о которых ты не просил. И соблазны. Можно будет, например, заставить замолчать обидчика, просто пожелав. Можно будет увидеть, что у человека на душе, даже если он молчит. Можно будет шагнуть туда, куда другим нельзя. И не вернуться.

– Я не хочу соблазнов. Я хочу быть обычным.

– Поздно, – вздохнул Матвей. – Когда тебя в гробу отпевали, обычность кончилась. Теперь выбор другой: либо ты, либо она. Либо ты станешь Хозяином и закроешь дверь, либо она станет Хозяйкой всего, и дверь не закроется никогда.

Я молчал. В голове было пусто и звонко, как в пересохшем колодце.

– А ты, дедушка? Ты поможешь?

– Я затем и пришел, – кивнул Матвей. – Только помощь моя не в том, чтобы за тебя воевать. Я проведу тебя. Покажу дорогу. Научу тому, что сам знаю. А уж входить в тот мир и встречаться с ней тебе придется самому.