Артемий Мар – ДЕЛО о Времени (страница 3)
Документ № 2/Т-5
Письмо-ответ другу (черновик, не отправлен). Датировано 01.03.2020.
Серёга, ты спрашиваешь, как моё здоровье. Здоровье — как у старого пса. Скулит по ночам.
Я тут нашёл одну тему. В Индонезии есть народ, тораджи. Они держат мёртвых дома. Годами. Кормят их, разговаривают. Представляешь? А я до сих пор помню, как мы хоронили твоего отца. Три дня суеты, водка, поминки — и забыли. А если бы он остался? Сидел бы в кресле, курил «Беломор», слушал наши разговоры? Мы бы по-другому говорили? Может, мы бы не врали так много. Не притворялись бы, что всё хорошо.
Тораджи не притворяются. Они живут с правдой. С правдой о том, что человек смертен. Но эта правда не выгоняет их из дома. Они её кормят завтраком.
Я думаю, это и есть мудрость. Не в том, чтобы победить смерть. В том, чтобы не выгонять её за дверь. Пусть сидит. Пусть курит. Пусть ждёт своего часа. А мы пока поживём.
Но письмо это я, как всегда, не отправлю. Ты скажешь: «Андрей, ты с катушек съехал». Может, и съехал. Но мне нравится этот съезд.
Документ № 2/Т-6
Запись от 15.03.2020. Ночная.
Приснилась Люба.
Она сидела в моём кресле, в том самом, где я сейчас пишу. На ней было её любимое синее платье. Она смотрела на меня и молчала.
Я спросил: «Ты живая?»
Она не ответила.
Я подошёл, хотел дотронуться — и проснулся.
Сердце колотится, рубашка мокрая.
Я лежал и думал: а что, если бы она действительно сидела там? Если бы я, как тораджи, мог оставить её? Приносить ей чай, рассказывать про свои дела, про Лёвку, про то, как я старею и боюсь?
Я бы сошёл с ума. Или, наоборот, обрёл бы покой? Не знаю.
У тораджи есть срок. Год, два, три — потом похороны. Потом душа уходит. А у меня нет срока. Я помню её тридцать лет. И не могу похоронить. Мои похороны длятся всю жизнь.
Может, они мудрее. Они знают, когда отпустить. А я не знаю.
На полях, почти нечитаемо:
«Буйволы. Им нужны буйволы. А мне нужна правда. Но правда не режется, как буйвол. Она живёт в тебе и жрёт тебя изнутри».
Документ № 2/Т-7
Письмо от Корнелиса ван дер Меера (дополнение). Получено 10.04.2020.
Уважаемый Андрей Иванович!
Я всё думал о вашем вопросе и понял, что не сказал самого главного.
Тораджи не просто держат мёртвых. Они держат их, потому что ждут. Ждут, когда душа созреет для ухода. Для них смерть — это не событие, а процесс созревания. Как плод на ветке. Нельзя сорвать незрелый плод. Нельзя похоронить человека, пока его душа не готова.
Они чувствуют время иначе. Для нас время — это часы, минуты, секунды. Для них время — это степень готовности. Готовности отпустить.
Когда я спросил у старого жреца: «А как вы узнаёте, что душа готова?» — он посмотрел на меня с жалостью. Он сказал: «Когда перестаёшь наливать ему чай. Однажды просто перестаёшь. Значит, готов».
Вы понимаете? Они не назначают дату. Они ждут знака от себя. От своего сердца. Сердце знает, когда пора.
Я думаю, это и есть та мудрость, которую мы потеряли. Мы хороним на третий день, потому что так положено. А они хоронят, когда сердце скажет: «Всё. Отпускаю».
Берегите себя.
Корнелис.
Документ № 2/Т-8
Последняя запись по делу №2. Дата: 12.04.2020.
Сегодня налил чай. Две чашки. Одну — себе. Вторую поставил напротив.
Просто так. Для Любы.
Посмотрел на пустое кресло и подумал: а вдруг она видит? Вдруг она, как тораджи, рядом? Вдруг она ждёт, пока я перестану наливать?
Я не перестану.
Я буду наливать. Пусть думают, что я сошёл с ума. Пусть Лёвка крутит у виска, если узнает. Но мне легче. Когда стоит вторая чашка — я не один.
Тораджи знают тайну: мёртвые уходят не тогда, когда умирают. Они уходят тогда, когда о них перестают заботиться.
Я буду заботиться. Пока жив.
На полях, почти карандашом:
«Значит, моя смерть наступит, когда Лёвка перестанет наливать чай для меня. Но он не знает. Он не тораджи. Он просто забудет. И я уйду по-настоящему. Страшно? Нет. Обидно».
Документ № 2/Т-9
Приложение. Фотография (описание).
Чёрно-белый снимок, распечатанный на обычной бумаге. Размытый, словно копия копии.
На фотографии — пожилой мужчина в тёмных очках и европейском костюме. Он сидит в плетёном кресле. В руке — сигарета. Рядом стоит женщина в национальной одежде, улыбается, приобнимает его за плечо.
Мужчина выглядит неестественно прямым. Потому что он мёртв. Это «спящий». А женщина — его жена, которая ждёт, когда сердце скажет «пора».
На обратной стороне подпись от руки: «Пак Румин, 2018. Ещё пьёт кофе».
Комментарий следователя (красные чернила):
«Ещё пьёт кофе». Они пишут это не как шутку. Они пишут это как факт. Потому что для них он действительно ещё пьёт. Или мог бы пить, если бы захотели. В этом разница. В вере.
Конец дела №2.
Дело № 3. Аймара. «Прошлое впереди»
Из материалов личного дела следователя по особо важным делам в отставке Андрея Ивановича С., 2019–2023 гг. Папка № 1, скоросшиватель «Время».
Примечание на обложке (чернила, дрожащий почерк):
«Пирахан живут вне времени. Тораджи растягивают время. А эти, аймара, перевернули его. Для них прошлое — впереди. Будущее — позади. Как это возможно? И главное: если я пойму это, я пойму, куда мы идём. Или откуда мы пришли».
Документ № 3/А-1
Исходящий запрос № 31 от 18.05.2020
Кому: Профессору лингвистики Марте Хардвик, Калифорнийский университет, Беркли. Специалист по языкам кечуа и аймара.
Канал связи: Электронное письмо (через дочь).
Уважаемая профессор Хардвик!
Я пенсионер из России, бывший следователь. Занимаюсь частным исследованием — как разные народы воспринимают время и смерть.
Меня заинтересовал народ аймара (Боливия, Перу). Я где-то встречал упоминание, что в языке аймара время течёт "задом наперёд": прошлое находится впереди, а будущее — позади. Насколько это соответствует действительности? И если да, то как это влияет на их отношение к смерти? Куда уходит человек для них — вперёд или назад?
Извините за дилетантские формулировки. Я только учусь задавать правильные вопросы.
С уважением,