Артемий Мар – ДЕЛО о Времени (страница 1)
Артемий Мар
ДЕЛО о Времени
ДЕЛО о Времени
роман
Часть 1. Записки следователя
Дело № 1. Пирахан. «Нет вчера»
Из материалов личного дела следователя по особо важным делам в отставке Андрея Ивановича С., 2019–2023 гг. Папка № 1, скоросшиватель «Время».
Примечание на обложке (чернила, дрожащий почерк):
«Начать решил с самого сложного. С тех, у кого времени нет. Если я пойму их, может, пойму и себя. Запросы разосланы. Жду».
Документ № 1/П-1
Исходящий запрос № 14 от 12.03.2019
Кому: Отцу Иоанну, миссионерская станция «Святой Лука», бассейн реки Майси, Амазонас, Бразилия.
Канал связи: Письмо, отправлено заказной авиапочтой.
Уважаемый отец Иоанн!
Прошу прощения за беспокойство. Я вышел на Вас через публикацию в журнале «Вокруг света» за 2005 год, где упоминалась Ваша деятельность среди индейцев племени пирахан. Меня, как человека, посвятившего жизнь изучению обстоятельств смерти, интересует не столько Ваша миссионерская деятельность, сколько одна деталь, которая может показаться Вам незначительной.
Автор статьи упомянул, что в языке пирахан отсутствуют понятия прошлого и будущего времени. Если это так, то как эти люди воспринимают смерть? Что они говорят об умерших? Есть ли у них страх перед кончиной, ритуалы прощания, понятие «предков»?
Буду крайне признателен за любой ответ, даже самый краткий. Понимаю, что Вы заняты делами более важными, чем переписка со старым следователем из России.
С уважением,
Андрей Иванович С., пенсионер МВД.
P.S. Прикладываю марки для ответа и конверт с обратным адресом.
Документ № 1/П-2
Входящий ответ. Получен 17.11.2019.
Отправитель: Отец Иоанн (на бланке миссии, но письмо рукописное, местами выцветшее, словно долго лежало на солнце).
Уважаемый Андрей Иванович!
Простите, что отвечаю лишь через полгода. Оказия до города выпадает редко, а почта здесь — сами понимаете. Ваше письмо дошло, но пока оно путешествовало, я успел схватить тропическую лихорадку, выжить и даже немного пофилософствовать на тему, которую Вы затронули. Видимо, Господь дал мне время подумать.
Вы спрашиваете про смерть у пирахан. Это сложный вопрос. Потому что, отвечая на него, каждый раз упираешься в то, что для них нет смерти в нашем понимании. Но нет и жизни — как процесса. Я прожил здесь пять лет. Я пытался научить их молиться. Я пытался рассказать им о Христе, о воскресении, о вечной жизни. Знаете, что они меня спросили в ответ на мою самую пламенную проповедь?
Они спросили: «Ты видел Его?»
Я сказал: «Нет, но я верю».
Они засмеялись. Для них верить в то, чего не видел, — безумие. Они верят только в то, что видят сейчас. В эту реку, в это дерево, в эту рыбу, которую мы только что поймали. Вчерашней рыбы для них нет. Завтрашней — тоже. Есть рыба сейчас. Или её нет.
По поводу языка. Вы правы, в нём действительно нет грамматических времён. Нет прошедшего, нет будущего. Это подтверждали и лингвисты, которые сюда приезжали до меня. Они говорили, что пирахан не могут сказать «вчера я ловил рыбу». Они скажут: «рыба ловилась». Или даже точнее: «рыба-ловиться-сейчас». Всё привязано к моменту речи.
Что это значит для смерти?
Я расскажу Вам один случай. Умерла старая женщина. Её звали Икаи. Ей было, по нашим меркам, лет семьдесят — для здешних мест возраст огромный. Я пришёл в стойбище, ожидая увидеть траур, слёзы, может быть, какие-то обряды. Ничего не было. Люди сидели у костра, разговаривали, ели. Тело Икаи лежало в стороне, прикрытое ветками. Я спросил у её дочери: «Ты будешь плакать? Твоя мать умерла».
Дочь посмотрела на меня с искренним недоумением. Она сказала фразу, которую я запомнил дословно. Звучит она примерно так: «Икаи? Икаи сейчас спит. Икаи нет».
Я не понял. «Как нет, если она здесь лежит?»
Дочь покачала головой. Она попыталась объяснить мне, как ребёнку. «Икаи — это когда Икаи ходила, говорила, ела рыбу. Сейчас Икаи нет. Сейчас есть тело. Тело — не Икаи. Икаи ушла, потому что перестало быть сейчас. Когда Икаи была, мы её видели. Сейчас мы её не видим. Значит, её нет».
Для них быть — значит быть в поле зрения, в поле ощущений, в моменте. Как только человек исчезает из этого поля, он исчезает полностью. Не уходит в рай или ад, не превращается в духа, не перерождается. Просто перестаёт существовать, потому что перестаёт быть «сейчас».
Похорон у них нет. Тело просто уносят в лес. Не прячут, не закапывают — оставляют. Для них это мусор, оболочка, которая больше не является человеком. Поминальных обрядов тоже нет. Имени умершего не произносят. Не потому что боятся, а потому что оно больше ничего не обозначает. Имя было привязано к человеку, который был «сейчас». Этого человека нет — имени тоже нет.
Я пытался возражать, говорил о душе, о вечной жизни. Мне ответили: «Ты хочешь жить, когда тебя не видят? Зачем? Жить — это видеть реку, есть рыбу, разговаривать с детьми. Если этого нет — зачем такое жить?»
Вы знаете, Андрей Иванович, я проработал здесь пять лет и не обратил в свою веру ни одного человека. Ни одного. Они просто не понимают, зачем им вера в то, что нельзя пощупать. Им не нужен Бог, который где-то там. Им не нужна жизнь после смерти. Им нужно, чтобы рыба клевала сейчас.
Иногда я думаю, что они счастливее нас. Они не боятся смерти. Совсем. Не потому что храбрые. А потому что для них смерти нет. Только исчезновение из кадра. Как будто выключили свет.
Я болен. Пишу Вам это и понимаю, что, возможно, это моё последнее письмо. Страшно ли мне? Да. Я боюсь. А они бы не боялись. Потому что они бы просто перестали быть.
Да хранит Вас Господь. И дай Вам сил дожить до момента, когда «сейчас» кончится.
С уважением,
бывший отец Иоанн (от церкви я уже отошёл, здесь это стало бессмысленно).
P.P.S. Прикладываю рисунок, сделанный одним из пирахан. Он нарисовал нашу миссию. Там нет людей, только река и деревья. Я спросил: «Где я?» Он сказал: «Ты был. Сейчас тебя нет на рисунке». Я так и не понял, это была шутка или философия.
Документ № 1/П-3
Служебная записка (для себя). 18.11.2019.
Ночь. Прочитал письмо отца Иоанна раз десять. Руки трясутся. То ли от кофе, то ли от понимания.
Он пишет, что они счастливы. Но счастье ли это? Существовать только в моменте, не помня вчера, не думая о завтра? Для собаки это норма. Для человека? Мы же строим планы, мы помним, мы любим на всю жизнь, а не на сейчас. Или это наша тюрьма? Мы помним умерших — и страдаем. Они забывают — и свободны.
Но если нет памяти, то и любви нет? Ведь любовь — это когда человек с тобой, даже когда его нет рядом. Когда ты помнишь его запах, голос, прикосновения. А у них — только пока видят. Как только скрылся за поворотом реки — тебя уже нет? И мать для них существует, только пока она в поле зрения?
Это жестокий мир. Но в нём нет места страху смерти. Потому что смерть — это просто «перестало быть сейчас». Как облако, которое растворилось.
На полях карандашом:
«А я? Я помню мать. Она умерла сорок лет назад. Но я до сих пор слышу её голос. Она для меня есть. Значит, я живу в прошлом? Значит, я уже наполовину мёртв для пирахан?»
Документ № 1/П-4
Выписка из книги. Источник не указан, вероятно, из личной библиотеки.
«В языке пирахан нет числительных, нет цвета (только „светлый“ и „тёмный“), нет причастий и нет понятия „один“. Слова „все“ и „каждый“ тоже отсутствуют. О мире они говорят только то, что видят своими глазами или слышат от очевидцев. Любая информация, переданная третьим лицом, считается недостоверной».
(Источник: Д. Эверетт. «Не спи — кругом змеи». Глава 3.)
Комментарий следователя (красные чернила):
Вот оно! Они не верят в информацию от третьих лиц. То есть, если я не видел смерть своими глазами, её не было. А если видел — человек просто исчез из поля зрения. Это же не смерть, это выход из кадра! Господи, как всё просто и как чудовищно сложно для нас.
Документ № 1/П-5
Письмо-ответ коллеге (не отправлено). Черновик. Датировано 20.11.2019.
Коля, ты спрашиваешь, чем я занимаюсь на пенсии. Я, представь себе, изучаю смерть. Но не как на работе — трупы, протоколы, улики. А как люди к ней относятся.
Нашёл тут одно племя в Бразилии. У них нет времени. Представляешь? Нет вчера, нет завтра. Только сейчас. И знаешь, они не боятся умереть. Потому что для них умереть — это просто перестать быть сейчас. Как будто свет погас.
Я всю жизнь думал, что самое страшное — это момент перехода. Вот он, человек, живой, дышит, говорит. И вдруг — стоп. Тишина. Мы, следователи, это видели тысячи раз. Мы привыкли. Но я никогда не думал о том, что чувствует сам уходящий. А они, эти индейцы, наверное, ничего не чувствуют. Потому что они не знают, что завтра умрут. Они знают только сейчас. Сейчас они живы. А потом — не сейчас. И всё.
Мне шестьдесят восемь. У меня гипертония, стенокардия, куча болячек. Я думаю о смерти каждый день. А они — нет. Они счастливее меня. Хотя живут в шалашах и едят каких-то личинок.
Я завидую им, Коля. Чёрной завистью. И тоже не хочу быть как они. Потому что если нет прошлого — нет меня. Нет моей мамы, нет моей Любы, нет всего того, что я расследовал, чем жил. Я становлюсь пустым местом, которое есть только сейчас. А зачем такое существование?