Артем Стрелец – Трофей (страница 1)
Артем Стрелец
Трофей
1
— Мне бы сдохнуть давно. Но всё никак.
Рука сама нащупала нужный рычаг. Пальцы дёрнули его вниз, потом ещё раз, до упора. Над ладонью вспыхнуло тусклое поле активации, и в сторону пролома развернулся силовой щит.
— Хер вам!
Улыбка вышла кривой, злой. На грязном, иссечённом лице она смотрелась как трещина на старом шлеме. Он едва высунулся из-за бетонного обломка, дал короткую очередь и сразу ушёл обратно, вжимаясь в укрытие так, будто хотел вдавиться в сам камень.
Теперь его точно засекли.
Теперь он был мишенью.
Яркой. Удобной. Последней.
Но лучше так, чем сидеть под плитой и ждать, пока эти твари обойдут с боков или просто завалят мясом.
Кувырок.
Ещё один.
Потом рывок в щель между двумя лопнувшими бетонными плитами. Иглы ударили сверху почти сразу, выбивая крошку, пыль и острые осколки. Что-то звонко чиркнуло по броне, что-то врезалось в щит, отдав в руку тупой болью. Он не остановился. Перекатился, ударился боком о камень, едва не потерял боевой модуль, но всё же удержал её и пополз дальше.
Впереди темнел вход в тоннель.
Он видел его раньше — вскользь, ещё вечером, когда отходил через развалины. Тогда просто отметил как очередную дыру в мёртвом городе. Таких тут хватало. Провалы, трещины, колодцы, обрушенные переходы. Город давно сдох, а его кости всё ещё торчали из земли, как ржавые обломки из гниющего тела.
Теперь эта дыра вдруг стала шансом.
Единственным.
Он нырнул внутрь, на ходу выдрал из пояса два детонатора и швырнул их назад, в пролом.
Первый взрыв ударил в спину тяжёлой волной.
Второй — следом, глуше, яростнее.
Проход дрогнул. С потолка посыпалась бетонная пыль, мелкая крошка застучала по наплечникам и шлему. Где-то сзади что-то обвалилось с низким, мерзким грохотом. Не завалит. Не должно. Только бы прижало вход. Только бы задержало их хоть ненадолго.
Он выдохнул и, пригнувшись, рванул глубже.
Тоннель был узким, старым, с потрескавшимися стенами, покрытыми копотью и ржавыми потёками. Под ногами хрустело стекло, пластик, что-то сухое и ломкое. В воздухе стоял запах сырости, горелой изоляции и старого гниения. Датчики тут же выдали поверх визора мутные метки: органика, следы разложения, токсичные пары. Ничего нового. Он только поморщился и привычным движением смахнул предупреждения с внутреннего экрана шлема.
Позади донёсся визг.
Не человеческий.
И не звериный.
Он крепче сжал штурмовой модуль и побежал быстрее, тяжело, с натужным хрипом. Каждый шаг отдавался болью в рёбрах. Левый бок горел. Под бронёй давно было мокро, и он прекрасно понимал, что это не только пот. Индикатор на наруче мигал тускло-красным, упрямо напоминая, что стимы почти на нуле, боекомплект тоже, а чудес не бывает.
Но он всё ещё двигался.
А значит, был жив.
Пока.
Впереди тоннель слегка расширился и ушёл вниз. Там, в темноте, угадывались рваные контуры старой техмагистрали или аварийного перехода. Когда-то здесь, наверное, бегали люди, гудели кабели, горели лампы, кто-то спешил, кто-то матерился, кто-то хотел домой. Теперь здесь остались только мрак, пыль и эхо чужой охоты.
Он на секунду замер, прислушался.
Тишина в этом месте казалась почти чудом. Неправильным, подозрительным, слишком щедрым для этих развалин. На миг в голове всплыло что-то из прежней жизни: тёплый свет в окне, запах еды, тихие голоса за стеной, чьё-то сонное дыхание рядом. Не лица. Не имена. Просто ощущение дома — размытое, далёкое, почти чужое. Мягкая, опасная память, которой здесь вообще не должно было быть.
Внутреннюю слабость он задавил сразу. Не время. За спиной остались твари, впереди — тёмный тоннель, а между ними только он сам, боевой модуль на грани перегрева и броня, которая держалась больше из упрямства, чем по расчёту.
И всё же мысль не уходила: раньше было проще. Не легче — нет. Просто понятнее. Война хотя бы делала вид, что у неё есть правила: точки сбора, маршруты отхода, координаты своих и чужих, приказы, сектора, линии обороны. Был враг, которого можно обозначить. Была задача, которую можно понять.
Здесь порядка не осталось. Только враг. Много врага. И старый приказ, который он продолжал выполнять уже по инерции, хотя новых приказов не поступало давно. Месяц. Грёбаный месяц, если верить внутреннему таймеру брони. Тот всё ещё исправно отсчитывал циклы обслуживания, замены боекомплекта и техосмотра, будто издевался над ним своей аккуратностью.
Машина продолжала жить по уставу даже здесь, где никакого устава уже не существовало.
От этой точности становилось только злее. Она напоминала о нормальном мире, который, возможно, ещё где-то продолжал существовать. Там люди проверяли снаряжение, получали новые модули, ели горячее, спали по графику и знали, какой сегодня день.
Здесь не было ни техобслуживания, ни пополнения запасов, ни связи, ни ротации. Только он, обрывки старого снаряжения и твари, которые весь месяц пытались его сожрать.
Боевой модуль пока держался. Старая военная сборка — злая, почти безотказная, рассчитанная на долгую работу без нормального обслуживания. Внутри ещё жила ядерная батарея, та самая, ради которой такие модули и ценили: заряда хватало надолго, почти издевательски надолго.
Проблема была не в батарее, а в мощности. По уставу одного импульса хватило бы, чтобы вскрыть бронепластину, пробить лёгкий корпус или уложить человека в тяжёлом снаряжении. Против этих тварей всё работало хуже. Иногда приходилось всаживать шесть зарядов подряд, чтобы просто свалить одну. Не убить наверняка — именно свалить, а потом добить в голову, пока она не поднялась снова.
Если у урода череп оказывался плотнее, чем хотелось бы, если броня на морде держала удар или жизненно важные узлы были смещены, всё превращалось не в убийство, а в лотерею. Модуль бил, тварь падала, дёргалась, вставала — и каждый новый импульс только сильнее грел ствол, жрал ресурс и сокращал тот маленький запас времени, который у него ещё оставался.
Хорошо хоть резак ещё был при нём. Резаку было плевать, что перед ним: плоть, кость, броня, арматура или старая створка шлюза. Он просто резал, пока хватало силы держать его в руке.
Плохо было другое: ближний бой давно перестал быть запасным вариантом. Теперь он всё чаще становился последним рубежом.
Под бронёй неприятно тянуло бок. Он уже не пытался себя обманывать: внутренний слой промок, ткань липла к коже, а тяжесть в теле говорила яснее любого индикатора — рана снова открылась.
Наручный блок мигал предупреждением и предлагал ввести кризал. Последнюю инъекцию. Ту самую, которую он берег не потому, что верил в чудо, а потому что без неё дальше могло стать совсем коротко.
Он проигнорировал подсказку.
Где-то глубоко ещё жила тупая надежда на подкрепление. Слово давно почти потеряло смысл, стёрлось до ритуала, но он всё равно цеплялся за него. Потому что без этой надежды оставалась только простая схема: убивать, держаться, выжить.
С последним пунктом дела шли всё хуже.
Злость помогла. Он выдохнул и откинул голову назад, глухо стукнув затылочной пластиной шлема о бетон.
Не отдых. Просто остановка. Несколько секунд, когда можно было не двигаться, не слушать собственные шаги и не считать, сколько ещё выдержит тело.
Тишина стояла густая, вязкая. Не мёртвая — затаившаяся. Будто сам город, разваленный, выжженный, провалившийся внутрь себя вместе с переходами и шахтами, на миг перестал скрипеть и осыпаться, чтобы прислушаться к нему в ответ.
Он давно знал: такие передышки почти никогда не бывают подарком. Там, где внезапно становится тихо, обычно либо что-то сдохло, либо что-то готовится прыгнуть.
Во второе он верил охотнее.
Взгляд скользнул по показателям: резак, щит, последняя инъекция кризала, перегрев боевого модуля, запас батареи. Жить можно. Воевать — уже хуже. И человек внутри брони, которая пока держалась, но всё чаще казалась тяжёлым железным саркофагом.
Расклад был дрянной.
Он коротко усмехнулся, без радости, больше по привычке, чем по желанию. Потом оттолкнулся от стены и пошёл дальше. Под бронёй снова потянуло бок, рёбра отозвались тупой болью, по ногам прошла мелкая дрожь.
Ещё один поворот остался позади.
Тоннель впереди снова распался на завалы, мусор и обломки плит. Среди этой дряни копошились мелкие твари — падальщики, почти безвредные, если не дать им добраться до открытой кожи. Он скользнул по ним взглядом и не стал тратить разметку визора. Батарею приходилось беречь даже на такую мелочь.
Тишина пока держалась.
Он прошёл ещё метров пятьдесят: медленно, без остановок, перешагивая через мусор и протискиваясь там, где бетонные балки почти срослись между собой. Потом заметил ответвление. Небольшой технический карман, почти скрытый за перекошенной створкой и кучей старого железа.
Сначала показалось, что вход просто забит хламом. Створка была вдавлена внутрь и наполовину прикрыта искорёженным корпусом какого-то автомата или ремонтного блока. Разбирать, чем именно он был раньше, не имело смысла.
Он приблизился, присел, прислушался.
Ничего.
Тогда он упёрся плечом и сдвинул завал в сторону. Металл глухо скрежетнул о бетон, створка подалась.