Артем Сластин – Мастер Рун. Книга 8 (страница 6)

До лавки было минут сорок, если нормальным шагом, но нормальным шагом я сейчас ходить не мог. Шёл медленно, останавливаясь у каждого забора и каждой стены, чтобы постоять, подышать, подождать пока бок перестанет дёргать.

Снег набивался за воротник, таял, и холодные ручейки бежали по спине, это было неприятно, но отрезвляюще. Особенно когда мне хотелось сесть прямо на мостовую и закрыть глаза. Очередная порция ледяной воды за шиворотом напоминала, что сидеть в снегу посреди улицы это верный способ добавить к своим проблемам ещё и новых.

Раннее утро, Сяо еще не открывался. Я толкнул дверь, она была не заперта, только прикрыта, и вошёл внутрь, где меня первым делом встретил Бабай, который спал на прилавке, поднял голову, посмотрел на меня своими маленькими мутными глазками и чихнул.

— Сяо! — позвал я, в глубине дома что-то загрохотало, потом затопали ноги, и мальчишка вылетел из-за занавески, отделявшей жилую часть от торговой, с таким выражением на лице, которое я не сразу разобрал, там было всего намешано, радость, испуг, облегчение.

— Мастер Корвин! Вы… вы ранены?

— Немного, — сказал я и прислонился к дверному косяку, ноги стали совсем ватными, и мир начал сужаться по краям, знакомый уже эффект, от которого я за последние сутки устал больше, чем от самой раны. — Помоги с рюкзаком.

Сяо подбежал, стащил рюкзак с моего плеча. Он посмотрел на перевязанный бок, на бурые пятна на куртке, на мою правую руку, замотанную тряпкой. Его лицо побелело, но он ничего не сказал, просто перехватил рюкзак, перетащил к стене и вернулся, подставив плечо.

— Наверх, — сказал я. — Мне нужно лечь.

Он помог мне подняться по лестнице, узкой, скрипучей, и каждая ступенька отдавалась в боку, но мы добрались, и я рухнул на кровать, не раздеваясь, только ботинки скинул, и Сяо стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу.

— Мастер, вам… вам нужно что-нибудь? Вода? Еда? Я рис сварил, он ещё тёплый, ну, тёплый это громко сказано, но разогреть могу быстро, и чай есть, тётка Фань прислала свежую заварку за то, что я ей нагреватель починил, ну не починил конечно, а заменил руну по вашему трафарету, она и не заметила разницы, и ещё…

— Сяо.

— Да?

— Воды. И тишины. Дай я пару часов вздремну и будем решать.

— Я могу вызвать лекаря, мастер!

— Сяо, я скажу если будет надо.

Он принёс воду, поставил рядом с кроватью, и ушёл, тихо прикрыв дверь, и я слышал, как он спускается по лестнице, стараясь не скрипеть ступеньками. Двое суток прошли в провалах. Я просыпался, пил воду, которую Сяо молча подливал, иногда ел рис, который он приносил в миске и ставил рядом, и снова засыпал.

Сны были путаные, бессвязные, один раз мне приснился Го, он сидел напротив и жевал лепёшку. Я хотел сказать ему, что он мёртв, но вместо этого спросил, есть ли у него соль, он засмеялся и ответил, что соль кончилась ещё на втором привале, и я проснулся с мокрым лицом и так и не понял, что это было.

На третий день я проснулся по-настоящему. Тело болело, всё, от макушки до пяток, каждая мышца ныла отдельно. Полежал минут десять, прислушиваясь к себе, перебирая ощущения, и понял, что это не болезненная боль, а рабочая, такая, какая бывает после очень тяжёлой тренировки, когда мышцы перегружены и восстанавливаются.

Сняв повязку осмотрел рану при свете рунного фонаря, который висел у изголовья, я убедился, что заживление идёт быстрее, чем должно. Края стянулись, корка была сухая, без нагноения, и когда я осторожно напряг пресс, боль была терпимой, тянущей, но не острой, не той, от которой темнеет в глазах. Правая рука тоже восстанавливалась, пальцы шевелились нормально, запястье ещё припухшее, но уже без тупой, давящей онемелости.

— Сяо, — позвал я, и через десять секунд мальчишка материализовался в дверях, он явно дежурил внизу и ждал, когда я проснусь, потому что слишком быстро прибежал.

— Мастер! Вы встали! Завтрак? Рис есть, и ещё тётка Фань передала пирожки с капустой, вчера вечером, они остыли конечно, но можно на нагревателе…

— Пирожки давай. И чай. И расскажи, что было, пока меня не было.

Он притащил пирожки, чай, свою тетрадь с записями, и начал докладывать, сидя на полу у кровати, потому что табуретку я занял, а на кровать сесть он не решился. Бабай сидел у него на коленях и изредка чихал, и каждый раз Сяо машинально прикрывал ему нос ладонью, не прерывая доклада.

За время моего отсутствия, а я провёл на Этажах неделю и ещё двое суток провалялся, мальчишка продал четырнадцать фонарей из шестнадцати, шесть средних нагревателей и два больших. Один нагреватель починил тётке Фань по моему трафарету, договорился с мастером Хуаном о заказе на четыре защитных руны для повозок. И ещё умудрился продать три ветродуйки одному торговцу тканями, который заходил случайно, искал кузнеца, но Сяо его как-то уболтал, я так и не понял, как именно.

— Итого в кассе восемьсот двадцать два медяка, — закончил он, ткнув пальцем в последнюю строчку тетради. — Я всё записал, вот, можете проверить.

Восемьдесят монет серебра. Нормально за неделю, даже хорошо, учитывая, что у нас не самая бойкая точка и ассортимент у Сяо был ограничен тем, что я ему оставил. Тетрадь я пролистал, записи были аккуратные, с датами, с именами покупателей, и ошибки были, конечно, в паре мест он перепутал цены, но в целом я был не удивлён, с лавкой он справлялся лучше меня, гораздо лучше.

— Молодец, — сказал я, и Сяо расплылся в улыбке, от которой его уши, и без того торчащие, стали ещё заметнее. — Правда молодец. Теперь слушай. Мне нужно в храм, на медитацию. Открывай лавку как обычно, я вернусь через пару часов.

— А вы точно можете ходить? Вы же…

— Могу. Медленно, но могу.

Я спустился, оделся, перевязал бок свежей тряпкой поверх мази, которую мне оставили в Гильдии, накинул плащ и вышел.

Снег перестал идти, холод был сухой, и это было хорошо, с мокрым холодом рана ныла бы сильнее.

До храма я добрался за двадцать минут, но торопиться было некуда, да и тело ещё не слушалось как следует, ноги шагали коротко, осторожно, и я подстраивал дыхание под шаг, как учил мастер Цао, вдох на два шага, выдох на три, и ритм этот успокаивал и отвлекал от тупой боли в боку.

Храм Каменного Молота стоял на своём месте, разумеется, куда ему деваться, и выглядел так же, как всегда. Я сел на привычное место, у центральной колонны, скрестил ноги, положил руки на колени, и закрыл глаза.

Сознание прояснилось, мысли выстроились в ряд, перестали толкаться и лезть друг на друга, и я почувствовал своё тело целиком, от макушки до кончиков пальцев ног, каждую мышцу отдельно, и рану тоже, она ощущалась как область повышенной плотности, где мышечная ткань уже начала уплотняться под воздействием закалки, стягивая края и перестраивая волокна. Да, я был уверен, что справлюсь и без медика, и в принципе, я и справился, вопрос только ко времени.

Медитация длилась около часа, может чуть больше, и когда я открыл глаза, мир был чётче, и боль в боку стала фоновой, почти незаметной, не исчезла, но перестала забирать на себя внимание. Хватит на сегодня. Я встал, размялся осторожно, без резких движений, и пошёл осматривать храм.

Всё же медитация была не самой важной моей задачей на сегодня, если быть честным.

Сейчас, после того как я спрятал тубус на Четвёртом Этаже и понимал, что рано или поздно мне придётся за ним вернуться, а вход на Этажи через Гильдию мне закрыт, альтернативный путь вниз перестал быть абстрактной возможностью и стал конкретной необходимостью. Я обходил храм медленно, ведя ладонью по стенам, чувствуя камень под пальцами и одновременно прощупывая его через Камень Бурь.

В основном зале ничего интересного не было, стены были сплошные, толстые, без рунопроводов и без скрытых механизмов. Но в задней части храма, за комнатой, которую Цао использовал как кладовку для инструментов, находилось узкое помещение, куда я раньше заглядывал только мельком, там стояли какие-то старые ящики, корзины и прочий хлам, который копился годами.

Я растащил ящики в стороны, стараясь не напрягать бок, и обнаружил за ними участок стены, отличавшийся от остальных. Кладка была другой, блоки меньше, раствор между ними темнее и свежее. Если так можно сказать о чём-то, чему всё равно было много десятков лет, и на ощупь этот участок был ровнее окружающей стены, слишком ровный для древнего храма, где всё остальное было грубым и неотёсанным.

Замурованная дверь. Ширина примерно метр, высота около полутора, низкая, как и все проходы в этом храме. Камень Бурь ничем не обозначил это место, только визуально было понятно, что тут находится.

Я не стал её трогать. Даже ковырять не стал, запомнил расположение, отсчитал от угла комнаты двенадцать шагов вправо и три вперёд, вернул ящики на место, постарался расставить их примерно так, как они стояли, и вышел из храма.

Следующие два дня я провёл в лавке, приводя дела в порядок и занимаясь тем, о чём думал давно, но всё время откладывал. Трафареты.

Идея была простой, как все хорошие идеи, и пришла ко мне ещё до Этажей. Когда я смотрел, как Сяо старательно перерисовывает руны на листе бумаги, высунув от усердия кончик языка.

Мальчишка был аккуратный, руки у него не тряслись, глаз цепкий, и если дать ему правильный инструмент, он мог наносить руны на готовые заготовки по шаблону, без понимания того, как руны работают, просто копируя линии, как маляр копирует орнамент по трафарету. То, что хотел сделать в своё время из меня мастер Валериус. Я усмехнулся, как одинаков путь.