Артем Шапкун – Гниль. Часть1. Халат (страница 3)

Все остановились.

— Чего? — Серёга обернулся, посветил фонарем ей в лицо, заставив зажмуриться.

— Там... — Аня махнула рукой в сторону леса. — Там кто-то есть.

Серёга направил луч в темноту. Ничего. Только снег, деревья, тени.

— Нервы, Громова, — сказал он, но собственный голос его подвел — дрогнул на последнем слоге. — Местные говорят, тут раньше зэки беглые прятались. Но это когда было. Давно. Пошли, не выдумывай.

Они пошли дальше. Аня обернулась. На секунду — всего на секунду — и ей показалось, что среди деревьев стоит человек. Тощий, высокий, в белом. Он не двигался, просто смотрел им вслед.

Она моргнула, и видение исчезло.

Или не исчезло? Может, просто снегопад скрыл его?

Аня ничего не сказала остальным. Но ускорила шаг.

Где-то в глубине леса, под толщей земли и вечной мерзлоты, подземное пение шевельнулось и стало тише. Оно чувствовало свежую кровь. Оно чувствовало Громову. И оно ждало.

ГЛАВА 2. КРАСНЫЙ ОКТЯБРЬ

20 декабря 1998 года

Территория психиатрической больницы «Красный Октябрь»

20:30

Они вышли к больнице внезапно. Лес просто кончился, и в свете фонаря, пробивающем снежную пелену, возникли очертания.

Сначала — забор. Высокий, метра три, поверху — ржавая колючая проволока, кое-где порванная, но все еще угрожающая. Столбы бетонные, с козырьками, когда-то выкрашенные белой краской, теперь облупленные, в темных подтеках. Ворота — массивные, створчатые, тоже ржавые, запертые на цепь с амбарным замком размером с кулак.

— Ни хрена себе, — выдохнул Олег. — Настоящая тюрьма.

— Психушка, — поправил Серёга. — Для буйных. Здесь раньше самых отбитых держали. С особо тяжкими статьями.

— Откуда знаешь? — спросила Лена, вцепившись в руку Ани.

— Бабка рассказывала. Она в Ключах живет, рядом. Говорила, в детстве мы сюда лазали, но далеко не заходили. Страшно было. Местные легенды ходили.

— Какие легенды? — Катя подошла ближе к Серёге, глаза у нее блестели — то ли от холода, то ли от любопытства.

Серёга посветил фонарем вдоль забора, ища проход.

— Ну, типа, тут доктор работал, маньяк. Ставил опыты на пациентах. Лоботомия, электрошок, «лечение сном». А потом пациенты взбунтовались, убили всех санитаров, а доктора замуровали в подвале. И он там до сих пор сидит. Ждет, когда дверь откроют.

— Глупости, — фыркнул Дима, поправляя очки. — Никакой мистики не существует. Это просто заброшка. Их по всей стране тысячи.

— А трупы? — подал голос молчаливый Кирюха. — Куда трупы дели?

— Какие трупы?

— Ну, пациентов, которые умерли. Если тут всех замуровали, должны быть кости. А где кости?

Серёга нашел лазейку — в заборе, метрах в двадцати от ворот, проволока была не просто порвана, а аккуратно отогнута, образуя проход.

— Во, цивилизация, — обрадовался он. — Мы не первые. Местные, наверное, шастают. Залезайте, только осторожно, не порежьтесь.

Они по очереди пролезли в дыру. Аня задержалась перед входом, глядя на здание, возвышающееся за забором.

Главный корпус был пятиэтажным, длинным, с двумя крыльями. Типовая советская постройка, такие больницы и школы строили везде в семидесятые. Но от этого здания веяло чем-то иным. Темные провалы окон — ни одного целого стекла, только черные глазницы. Облупившаяся штукатурка, оголенная кирпичная кладка, ржавые водосточные трубы, похожие на переломанные кости. И над всем этим — снег, который не задерживался на стенах, а сползал вниз серыми, грязными подтеками.

— Аня, ты идешь? — окликнула Лена.

— Иду.

Она переступила через проволоку и ступила на территорию. И сразу почувствовала это.

Звук.

Тонкий, высокий, едва уловимый. Не звук даже — ощущение, будто кто-то надавил на барабанные перепонки изнутри.

— Слышите? — спросила она.

— Что? — Лена прислушалась. — Ветер, наверное. В проводах.

Но проводов здесь не было.

— Идемте уже в тепло, — поторопил Серёга. — Вон там вход, центральный. Должен быть открыт.

Они поднялись по обледенелым ступеням к массивным дверям. Двери были наполовину стеклянными, но стекло давно выбили, и внутрь вел черный провал, занавешенный снежной крупой.

Серёга посветил внутрь. Луч выхватил кусок вестибюля: пол, заваленный мусором, стойка регистратуры, сломанная вешалка, табличка на стене с надписью «Приемный покой».

— Заходим, — скомандовал Серёга и шагнул внутрь.

Остальные, помедлив, последовали за ним.

Аня вошла последней.

И едва переступив порог, ей показалось, что звуковое давление стало сильнее. Теперь оно звучало отчетливо — низкая вибрация, от которой закладывало уши и начинала болеть голова. Аня зажмурилась, тряхнула головой. Вибрация не исчезла.

— Здесь есть кто? — крикнул Олег для храбрости. Голос его прозвучал глухо, быстро утонув в темноте.

Ответа не было. Только ветер завывал в разбитых окнах где-то на верхних этажах.

Серёга нашел на стене старый рубильник, дернул. Бесполезно — электричества не было лет двадцать.

— Ладно, располагаемся, — сказал он. — Собирайте дрова. Вон, бумаги полно, стулья старые. Разведем костер в центре, переждем ночь.

Они начали обустраиваться. Дима и Олег пошли собирать мусор для костра, Кирюха нашел старый матрас и выволок его в центр вестибюля. Катя и Лена достали из рюкзаков еду — бутерброды, консервы, пластиковые бутылки с водой.

Аня стояла у входа и смотрела в темноту коридора, уходящего вглубь здания. Тьма там была какой-то неправильной — не просто отсутствием света, а плотной, гудящей массой, от которой веяло не сквозняком, а дыханием. Огромным, влажным и равнодушным. Так дышит зверь, который не видит в тебе угрозы, но уже прикидывает, съедобна ли ты. И ещё — Ане показалось, что эта тьма не заканчивается коридором. Что она уходит куда-то вниз, в бесконечность, соединяясь с чем-то огромным и древним, раскинувшим свои корни далеко за пределами больницы. Аня попятилась.

— Не стой столбом, — Лена подошла к ней, сунула в руки буханку хлеба. — Нарезай лучше.

— Лен, — Аня понизила голос, — тебе не кажется, что здесь... ну, не то чтобы страшно, а... тяжело? Дышать трудно.

Лена прислушалась к себе.

— Да нормально. Пыльно просто. И сыро. Сто лет не проветривали. Отойди от двери, там сквозняк.

Аня кивнула, но осталась стоять на месте. Вибрация не отпускала. Она шла откуда-то снизу. Из-под пола. Из-под земли.

Они развели костер прямо в центре вестибюля, на бетонном полу. Пламя весело заплясало, пожирая старые медицинские карты, рецепты, журналы. Стало теплее, светлее, и даже стены, казалось, отодвинулись и перестали давить.

Серёга открыл припасенную бутылку портвейна «Три семерки», разлил по пластиковым стаканчикам.

— Ну, за Новый год! Досрочный!

Выпили. Закусили бутербродами. Атмосфера разрядилась, напряжение отпустило. Даже Аня оттаяла — подземный зов стал тише, или она просто привыкла.

— А расскажи легенду, Серёг, — попросила Катя, подбрасывая в огонь очередную папку. — Про доктора.

Серёга довольно оскалился — он любил быть в центре внимания.

— Ну, слушайте. Это было в семидесятых. Главврачом тут работал Виталий Игоревич Слизко. Фамилия говорящая, да? Мужик был тихий, вежливый, из себя приличный. Никто и не думал. А он по ночам спускался в подвал и ставил эксперименты.

— Какие? — спросила Лена, кутаясь в куртку, хотя от костра шло тепло.