Артем Шапкун – Гниль. Часть1. Халат (страница 5)

— Прикинь, как я в нем? Доктор Смерть! Сейчас я буду всех лечить!

Он засмеялся, но смех оборвался. На секунду — всего на секунду — свет фонарей погас. Все лампочки разом. Потом зажглись снова.

— Аккумуляторы сдохли? — неуверенно спросил Дима.

— Да нет, вроде... — Олег постучал по своему фонарю.

Серёга стоял молча. Халат висел на нем мешком, но теперь, при свете, казалось, что он сидит иначе. Плотнее. Будто прирастает к телу. Аня поймала себя на мысли, что смотрит не на Серёгу, а на тёмные разводы на груди халата. Они пульсировали — слабо, едва заметно, но пульсировали. И в этом ритме ей чудилось что-то знакомое. Словно колыбельная, которую она никогда не слышала, но всегда знала.

— Пошли наверх, — быстро сказала Аня. — Немедленно.

Они пошли. Серёга плелся последним. Аня обернулась на лестнице.

Он стоял в дверях операционной, в халате, и смотрел на нее. Лицо у него было спокойное. Слишком спокойное. И в его глазах что-то мелькнуло. Что-то чужое.

Аня поймала себя на мысли, от которой вдруг стало холоднее, чем от сквозняка из разбитого окна. Она смотрела на Серёгу, на то, как халат облепил его плечи, как застарелые разводы на груди оказались точно напротив сердца, и вместо того чтобы закричать, броситься к нему, сорвать эту проклятую тряпку, она подумала: «Ему идёт».

Эта мысль была не её. Она была чужая, скользкая, холодная, как язык мертвеца, лизнувший висок. Аня мотнула головой, отгоняя наваждение, но осадок остался — липкий, тошнотворный, смешанный со странным, почти исследовательским интересом: а что будет дальше? Как поведёт себя ткань, пропитанная кровью десятков людей, на живом, тёплом теле?

Она ненавидела себя за этот интерес. Но он был сильнее ненависти. Он был древнее. Он был голосом крови, которая текла в её жилах и которая узнала этот халат.

— Серёга, идем, — позвала она.

Он улыбнулся. Губы разошлись, как трещина на высохшей земле, — не от радости, а от внутреннего давления. И пошел за ней.

Аня отвернулась и быстро зашагала вверх.

Подземный хор настраивался. Скоро должно было начаться пение.

ГЛАВА 3. НОЧЛЕГ

20-21 декабря 1998 года

Психиатрическая больница «Красный Октябрь», вестибюль

03:40

Костер догорал. Красные угли пульсировали в такт дыханию спящих, иногда выбрасывая сноп искр, и тогда тени на стенах начинали плясать, вытягиваясь в причудливые фигуры.

Аня сидела в углу, привалившись спиной к стене, и смотрела на Серёгу.

Он лежал на матрасе, отвернувшись к стене. Халат висел на спинке стула рядом с ним — Серёга снял его перед тем, как лечь, но не бросил, а аккуратно повесил. Будто боялся испортить.

— Не спишь? — Лена подсела рядом, понизив голос до едва слышного.

— Не могу.

— Я тоже. Страшно. — Лена зябко повела плечами, хотя от костра все еще тянуло теплом. — Слушай, а чего ты на Серёгу так смотрела, когда он халат надел? Ты видела что-то?

Аня помолчала. Рассказывать про подземный зов, про сон, про глаза Серёги? Лена поднимет на смех. Или хуже — испугается по-настоящему.

— Показалось, — ответила она. — Знаешь, в таких местах всегда мерещится.

— Это точно. — Лена покосилась на темный коридор, уходящий в глубину здания. — Я, когда за дровами ходила, слышала вроде шаги наверху. Думала, ветер, а потом поняла — ветер так не шумит. Шаги — они ритмичные. Как будто кто-то ходит из угла в угол. Туда-сюда. Туда-сюда.

— На каком этаже?

— Не знаю. Где-то над головой. Может, второй этаж, может, третий. Я слушала, слушала, потом все стихло.

Аня подняла голову, прислушалась. Затишье. Только ветер гуляет по разбитым окнам и потрескивают угли.

И еще вибрация. Та самая, низкая. Но Лена ее не слышала — Аня уже поняла это. Звуковое давление работало только для нее. Или для тех, кто был как-то связан с этим местом.

— Ложись спать, — сказала Аня. — Я покараулю.

— Ты уверена?

— Да.

Лена устроилась рядом, прижавшись к Ане спиной, и вскоре ее дыхание стало ровным — она уснула.

Аня осталась одна в компании углей, теней и низкой вибрации, проникающей в кости.

Она смотрела на Серёгу. Он лежал неподвижно, уткнувшись лицом в матрас. Но почему-то казалось, что он не спит. Слишком ровно лежит. Слишком неестественно спокойно. Как мертвец.

Прошло, наверное, около часа. Аня начала дремать, веки тяжелели, голова клонилась к плечу.

Шаги она услышала сразу. Четкие, неторопливые. Они доносились сверху. Как будто кто-то ходил взад - вперед. Как и говорила Лена.

Аня замерла, вслушиваясь.

Шаги не прекращались. Кто-то ходил по второму этажу. Размеренно, с паузами. Иногда останавливался, потом начинал снова.

— Лена. — Аня тряхнула подругу за плечо. — Лена, проснись.

— М-м-м?

— Слышишь?

Лена приподнялась, прислушалась. Шаги продолжались.

— Господи, — вытолкнула она из себя. — Кто там?

— Не знаю. Надо будить остальных.

Они разбудили Диму и Олега (Кирюха спал мертвецки, Катя тоже). Дима сонно тер глаза.

— Чего?

— Там кто-то ходит, — Лена указала на потолок.

Шаги стихли.

— Никого нет, — зевнул Олег. — Приснилось вам.

— Не приснилось, — упрямо сказала Аня. — Мы обе слышали.

— Может, ветка бьет? — предположил Дима. — Или ставень болтается.

— Нет ставней, — отрезала Аня. — Я пойду посмотрю.

— С ума сошла? — Лена вцепилась в ее руку. — Никуда не пойдешь!

— А если там кто-то есть? Может, бомжи? Или просто путники, как мы? Надо проверить.

— Я с тобой, — вызвался Олег. Ему, видимо, тоже стало не по себе, и оставаться в компании спящих было страшнее, чем идти с Аней.

— И я, — неожиданно подал голос Дима.

— А мы посидим здесь, — быстро сказала Лена. — Кирюху разбудим. Чтобы, если что...

— Хорошо. Фонари есть?

Один фонарь остался у Лены, второй взял Олег. Третий, тот, что был у Серёги, лежал рядом с ним. Аня подошла, чтобы взять его, и замерла.

Серёга лежал на спине. Глаза его были открыты. Широко, немигающе. И смотрел прямо на нее.

— Серёга? — позвала она, и собственный голос показался ей чужим — тонким, как комариный писк.