Артем Понасенко – Пласт (страница 7)

– Изучал схематический план и данные по керну соседних скважин, – ответил Андрей, стараясь говорить на языке фактов.

– На бумаге – одно, под землёй, в полутора сотнях метров от поверхности – другое, – сухо парировал Виктор Павлович. – Шахта закрыта в шестьдесят первом году. Основной ствол частично завален, надшахтное строение разобрано на кирпич и металлолом лет двадцать назад. Остался бетонный колодец, перекрытый рельсами и заваленный сверху строительным хламом. Но есть старый, вспомогательный вентиляционный ствол – «дудка». Он в полукилометре от основного, в овраге. Через него и будем осуществлять спуск. Условия – не санаторий. Высокая влажность, возможно, вода на дне, старые деревянные крепи могут быть ненадёжны. Работать будете не в одиночку.

Он наклонился к старенькой селекторной связи на столе и нажал кнопку.

– Володя, ко мне.

Через пару минут в кабинет, без стука, вошёл парень. Лет двадцати пяти, ростом чуть ниже Андрея, но коренастый, широкий в плечах, с фигурой, напоминающей невысокий, крепкий дубок. Лицо открытое, скуластое, с густыми тёмными бровями и шапкой таких же тёмных, вьющихся, непослушных волос. На нём была замасленная телогрейка нараспашку, под ней – клетчатая рубаха, и грубые рабочие брюки, заправленные в кирзовые сапоги. Но глаза, карие и живые, смотрели на Андрея с нескрываемым, дружелюбно-хитрым любопытством.

– Володя, это твой новый напарник, Андрей Гордеев. Геолог из Москвы. Со своей диковинной машиной, – представил Виктор Павлович скупо, жестом указывая на кейс. – С завтрашнего дня вы с ним работаете на «Глубокой-2». Всё подготовь к утру: проверь лестницы, верёвки, фонари, газоанализатор. И смотри у меня, Володя, чтоб всё было по инструкции техники безопасности. Никакой самодеятельности. Ты за него в ответе под землёй.

– Будет сделано, Виктор Павлович, – бойко и уважительно ответил Володя. В его голосе чувствовался лёгкий, мягкий местный говорок, смягчающий согласные.

– Гордеев, идите, устраивайтесь. Сегодня – акклиматизация. Завтра в семь ноль-ноль здесь, у здания. Не опаздывать. Володя, помоги с аппаратурой.

Андрей вышел из кабинета, чувствуя себя как после короткого, но ёмкого и интенсивного брифинга. Воздух в коридоре показался после кабинета легче. Володя шёл рядом, легко взвалив на плечо тяжёлый кейс, будто в нём лежали перья.

– Ну что, московский штучник, покажу тебе ваше царские хоромы. И аппаратуру вашу пристроим, чтоб не сглазили, – сказал он, и в его тоне звучала не насмешка, а добродушное подтрунивание.

– Спасибо. Да, кейс тяжёлый.

– Пустяки. Я и не такое таскал. – Володя повёл его обратно по коридору, к двери с табличкой «Камералка». Комната оказалась заставленной стеллажами с картонными коробками, в которых лежали образцы пород, свёртки карт в тубусах, старые журналы наблюдений. В углу, под слоем пыли, стоял сейф старого образца, зелёный, с массивной круглой ручкой. Володя достал из кармана связку ключей, нашёл нужный, открыл тяжёлую дверцу. Внутри пахло металлом и машинным маслом. Он аккуратно водрузил кейс, закрыл дверцу и щёлкнул замком.

– Ключ один у меня, второй – у Виктора Павловича в сейфе. Спи спокойно, твоя «Гроза» под охраной. Пойдём, поселю.

Улица Шахтёрская оказалась одной из центральных в посёлке, если это слово тут вообще было уместно. Дом 15 – такое же двухэтажное кирпичное здание довоенной постройки, как и контора, но в ещё более плачевном состоянии. Штукатурка осыпалась, обнажая кирпич, кое-где окна были затянуты полиэтиленом. Вахтёрша, Марья Ивановна, оказалась сухой, как щепка, женщиной с лицом, на котором застыло выражение хронического недовольства миром. Она молча, не глядя на Андрея, вручила ему ключ с деревянной биркой, два серых, жестких на ощупь пододеяльника, такую же простыню и наволочку, пахнущие нафталином.

– Комната 14 на втором этаже, справа по коридору. Туалет в конце. Умывальник там же, вода холодная. Горячей нет. Тишина после одиннадцати. Посторонних, распитие спиртного и курение в помещениях – запрещено. Правила на стене в вестибюле. Нарушишь – выселю в тот же день. Вопросы?

Тон не допускал вопросов. Андрей молча взял бельё и ключ.

– Спасибо.

– Не за что, – буркнула она и снова уткнулась в раскроенный кроссворд.

Комната была крошечной, метров десять, не больше. Две железные кровати с вогнутыми сетчатыми панцирями стояли у противоположных стен. Между ними – проход. Две тумбочки, один стол под единственным окном, на котором стояла керосинка «Луч» и лежала застывшая в лужице свечка. В углу – небольшой шкаф для одежды с покоробленными дверцами. На одной кровати уже лежали чьи-то вещи – аккуратно сложенная заношенная рабочая роба, пара книг в потрёпанных обложках (одна, как заметил Андрей, – «Тихий Дон»). Значит, сосед.

– Вот и вся наша хоромина, – развёл руками Володя, стоя в дверях и загораживая собой почти весь проём. – Я, кстати, твой сосед. Моя кровать слева.

Андрей с облегчением скинул «дипломат» на свободную кровать и сел на неё, чувствуя, как пружины прогибаются до предела.

– Ну что, принимай, как есть. Не Рио-де-Жанейро, но своя крыша есть. А главное – печка, – Володя указал на маленькую, круглую «буржуйку» в углу. – Вечерком протоплю – будет тепло. А сейчас давай чайку? У меня припас есть.

Он достал из-под кровати походный примус, ловко его заправил, чиркнул спичкой, и через мгновение в комнате зашипело ровное синее пламя. Поставил на него эмалированный чайник с отбитым носиком.

– Спасибо, – искренне сказал Андрей. Усталость от дороги и впечатлений начинала давить, а простая человеческая забота в этом неуютном месте была дорогого стоит.

– Не за что. Ты ж тут, как слепой котёнок, – Володя усмехнулся, присаживаясь на свою кровать и доставая пачку «Беломора» и бог весть откуда взявшуюся газетную бумагу для самокрутки. – Куришь?

– Нет.

– Зря. Под землёй, браток, иногда только табак нервы и успокаивает, когда тишина давит. – Он ловко скрутил толстую, несуразную цигарку и прикурил. Едкий дымок махорки заполнил комнату. – Ну что, рассказывай про свою штуку. Правда, что она сквозь землю, как рентген, видит?

Андрей, чувствуя необходимость наладить контакт с единственным здесь союзником, начал объяснять в общих, упрощённых чертах принцип действия георадара: излучение импульсов, отражение от неоднородностей, построение разреза. Володя слушал внимательно, кивал, иногда задавая уточняющие вопросы, которые выдавали в нём не дилетанта, а человека, знакомого с техникой и полевыми условиями. Но в его карих глазах читалось не столько понимание сложных физических процессов, сколько скептическое, пытливое любопытство.

– Звучит как из книжки про будущее, – заключил он, выпустив кольцо дыма. – Но если она и правда работает… это ж революция, братан. Только вот… – он неожиданно понизил голос, хотя кроме них в комнате никого не было, – на «Глубокой-2» не всё так просто и прозрачно. Там не только порода интересная бывает.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Андрей, стараясь звучать нейтрально, но внутри что-то насторожилось.

– Место… со своими особенностями. – Володя потушил окурок о железный поддон печки. – Выработки старые. Лабиринты. Некоторые ходы – вообще не на схемах. И… ну, местные байки. Ты про Шубина слыхал?

Сердце Андрея ёкнуло. Опять это имя. Оно преследовало его, как тень, с самого поезда.

– В дороге один старик что-то упоминал. Суеверия шахтёрские, вроде.

– Суеверия, говоришь? – Володя усмехнулся, но усмешка была беззлобной, скорее усталой. – Я тут, браток, вырос. Мой дед и отец в этих шахтах горбатились. Я сам с шестнадцати лет по всяким заброшкам лазил – то деталь какую найти, то просто из интереса, из озорства. Так вот, не всё так просто объясняется. Я сам… ну, не видел ничего, чтобы в учебнике описали. Но слышал. И не раз. Шаги в полной тишине, когда рядом на километр ни души. Шёпот в темноте, будто кто-то советуется. А однажды… – он замолчал, глядя в запылённое окно на темнеющий посёлок, – однажды я полез в один старый, узкий ход на «Глубокой-1», это соседняя, ещё более древняя. Фонарь сел. Сижу в полной темноте, тишина – хоть стреляй. И вдруг… чётко почувствовал, как по затылку кто-то дышит. Тяжёлое, тёплое дыхание. Я аж обмер. Обернулся – никого, конечно. Но ощущение было… будто огромный, тёплый зверь стоит за спиной и смотрит. Я оттуда вылез как ошпаренный. Больше в тот ход ни ногой.

Андрей слушал, и по спине у него бежали мурашки. Володя не был похож на фантазёра или истерика. Он говорил спокойно, даже буднично, констатируя факты, пусть и не укладывающиеся в обычную картину мира.

– И ты думаешь, это… Шубин? – спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Кто его знает. Может, Шубин. Может, просто темнота, своё сердцебиение слышал и мозг дорисовал. Но я тебе вот что скажу на полном серьёзе: старые шахтёры, которые жизнь под землёй провели, – не дураки были. Они не просто так легенды складывали. В каждой такой байке – крупица выстраданной правды. Шубин… он как индикатор. Если он к тебе «добрый» – работа может пойти, можешь даже удачу поймать, выход найти, где, казалось бы, тупик. Если «злой» или просто не в духе – вали оттуда. Без разговоров, без геройства. Потому что может стать очень, очень плохо. Не обвалом, так… другим способом.